Жестокий

— Ну, тихо! — прикрикнул старшина, — Барышня, не мешайте! Поднимайте его, ребят! Только осторожно!

Мы втроём приподняли окровавленное тело, точно мешок с динамитом, и медленно понесли прочь из дома. Маша тенью следовала рядом, то и дело порываясь помочь. Вишнёвые горошины ещё сочащейся крови падали на траву и устилающие дорожки размокшие опилки. Из полицейской «Лады» на помощь нам поспешил напарник старшины. Вчетвером мы кое-как разместили в машине дородного чеченца, запихав на заднее сидение безжизненным кулём. Старшина пожал нам руки и уже готов был исчезнуть в автомобиле, как Рустем спросил:

— Товарищ старшина, кто его так?

— Да хрен знает, — пожал плечами тот.

— Вы не видели? — спросил я.

— Видели, — буркнул страж порядка, усаживаясь рядом с сидящим за рулём напарником. — Только не поняли ни хрена кто это. Но точно не человек… Ребят, пожалейте соседа, не задерживайте! Нам бы его живым до больницы довезти!

Я поспешно закивал, отошёл к забору, машина взревела, рванула, обдав меня дождём грязного глинистого месива.

Маша застыла, прислонившись к забору всем телом, немигающий взгляд неотрывно следил за удаляющейся «Ладой». Потоки хлещущего как из душа ливня водопадом сбегали по насквозь мокрому платью. Из-за кустов сирени показалась шуршащая плотным зелёным дождевиком с капюшоном Ольга Елисеевна.

— Машута! — всплеснула она руками! — Ну что ты тут пристрела! Слечь хочешь с воспалением лёгких?! Мало нам дяди Султана?! — мать обняла девушку за плечи, увлекая за собой. — Спасибо, ребята, что подсобили! — обернулась женщина. — Пойдём, Маша, пойдём!

Маша, словно робот, молча и покорно двинулась обратно, то и дело оглядываясь, шаря тревожными глазами где-то поверх наших с Русом голов.

Я постоял с полминуты у калитки и печально зачавкал ногами по размокшей глине вслед за другом. Натужный рёв мотора полицейской машины смолк, и на секунду меня посетила безумная мысль, что убийца мог напасть на неё… Чушь! Шум бы поднялся нешутёвый, ведь они ещё даже не выехали из посёлка. Словно в подтверждение, мотор взревел вновь, постепенно стихая…

День прошёл совершенно бессмысленно. Я пытался читать Библию, но разум отказывался её осмысливать. Строки превращались в рваные раны, и в захлёбывающемся в кровавом водовороте уме мелькали осколки воспоминаний: испуганное татарское лопотание, нанизанная на сук голова Паши, превращающаяся в Митину, смотрящую на меня доверчивыми и безжизненными глазами, через миг сменяющимися Машиными — полными слёз и тревоги, провожающими увозящий дядю автомобиль…

На сегодня решили окопаться дома, как в убежище, позволив себе лишь одну вылазку — ещё к одной жительнице посёлка, тёте Оле — за мёдом (её муж, Пётр Петрович, держал пасеку) и молоком. Вылазка поставила в дачном этапе каникул окончательную бескомпромиссную точку — тётя Оля сообщила, что по прогнозам дожди продлятся до конца июля. Пётр Петрович собирался вечером в город и милостиво позволил нам «упасть ему на хвост»,

— Какой план, Рус? — поинтересовался я, в третий раз перетасовывая вещи, отказывающиеся помещаться в рюкзак.

— То есть? — уточнил друг.

— На остаток лета.

— А! Сгоняю домой, в Казань, а у тебя?

Я задумался.

— Перекантуюсь немного в городе, потом в Краснодар.

Рюкзак, наконец, соизволил поглотить вещи, безобразно растолстев.

— Пойду, попрощаюсь с Машей, — уведомил я друга, с глубокомысленным видом перебирающего чётки.

В доме Султана Мухамедовича, был, что называется, дым коромыслом. Платья, блузки, юбки, джинсы, обувь, нижнее бельё, пакеты с травами и ещё чем-то, провода от бытовой электроники — всё это, скомканное, лежащее вперемешку, спешно паковалось по необъятным сумкам.

— Уезжаете? — поинтересовался я у мечущейся от узла к узлу Ольги Елисеевны.

— Да что тут делать с маньяками-то? — закатила она глаза. — Да и к Султану надо в больницу…

— Что ж… — вздохнул я. — Мы тоже отчаливаем. Кстати, ещё два места в машине, похоже, найдётся.

— Да ты что! — встрепенулась Ольга Елисеевна. — Вы на машине? А вещи наши войдут?

— Войдут! — щедро махнул я рукой. — У нас скарб небольшой.

— Вот, Сам Бог вас послал! — воскликнула женщина. — А то мы уж не знали, как нам тут ночевать-то. За каждым кустом маньяки с ножами мерещатся!

Маша, безучастно перекладывающая блузки с места на место, засуетилась, словно изящный электровеник, помогая матери. Глаза её блестели.

— Спасибо, Федя! — что за чудо, слышать её голос! — Спасибо!