Жестокий

Места в машине нашлись, и спустя час нас уже болтало на выходящей в поле лесной тропе. Рустем окрестил наш путь домой «плаванием расставания» — дожди превратили глинозём дороги в грязное море, пшеничные поля по влажности соперничали с рисовыми. Краски за бортом«корабля» — раритетной«Нивы» — серели, выцветали, сумерки обвивали мир, словно сонный удав. Монотонно накрапывал дождь. Скользя глазами по бескрайнему, волнующемуся под резкими мокрыми порывами ветра пшеничному морю, я пытался осмыслить происшедший в посёлке кошмар.«Не поняли ни хрена кто это. Но точно не человек»…. Будь это зверь, медведь, например, стал бы старшина затрудняться с ответом? Кто же это был, кто?! Что за «шайтан» орудовал под боком у мирных дачников?

За мелкой дождевой зыбью зародилось слабое мерцание. Несколькими парами крупных оранжевых светлячков, симметрично пульсирующих тревожным светом, оно шло с нами на сближение. Через минуту из начинающего укрывать поля тумана вынырнула необычного вида «Газель» с включенными мигалками. Двигаясь с максимальной для размытой ухабистой дороги скоростью, она промелькнула мимо нашего«ковчега», и я успел лишь заметить что-то вроде знака биологической опасности у неё на боку.

— Рус! — подался я к переднему сидению. — Ты видел это чудо в перьях?

— Ну, — отозвался тот, не оборачиваясь. — Только не понял что это… Реанимация что ли?

— Да не похоже… — я почесал в затылке. — Больше смахивает на… лабораторию передвижную, что ли…

В «корабле» повисло молчание.

— Интересно, куда она? — повернулся Рустем. — А главное — зачем?

— Боюсь, этого нам никогда не узнать, — промолвил я.

Вокруг всё простирались необозримые поля, путь предстоял неблизкий. Я зажёг в салоне свет, Библия поспешила покинуть тесный карман переполненного рюкзака, пальцы зашарили по страницам, открывая Писание наугад. «Я взыщу и вашу кровь, в которой жизнь ваша, взыщу ее от всякого зверя, взыщу также душу человека от руки человека, от руки брата его».

Ботинки утопали во влажной прошлогодней хвое, в ноздри врывался её дурманящий запах. Наполненная редкими птичьими трелями и шелестом ветра, то и дело проносящегося по вершинам сосен тишина кружила голову не хуже крепкого алкоголя.

Старшина Борисевич скользил цепким взглядом по потемневшим от дождя стволам, раскидистым кустарникам, трухлявым пням и валяющимся тут и там брёвнам, но отнюдь не любования ради. Ему было даже жалко — такая красота вокруг, никакой Швейцарии не надо. Одно только всё портит — человек со своими склоками, желчностью и классовой борьбой. Полицейский презрительно усмехнулся. Человек! Царь природы! Один укус крошечного паука-каракурта — и царя зарывают в сырую, древнюю бесстрастную землю, что равняет и бомжей и миллиардеров, и топ-моделей и уродов…

Вот и этот несчастный дачник — тоже, небось, себя почитал за царя. И не без оснований, что говорить! Аркадий Щербатов — один из руководителей крупнейшего промышленного холдинга области, кандидат в депутаты областной Думы. И тут на тебе — дедуля-сосед в отместку за пропавшего сына подкараулил… и где?! В собственном лесу, считай — дома! Да и сын у «народного мстителя» — тот ещё перец! Шлялся по частной территории. Дедок, конечно, выгораживал, говорил — не знал, что нельзя ходить. Заодно бы уж признал, что и читать этого идиота великовозрастного в школе не научили — по всему периметру таблички висят, да и забор вокруг сосняка — тоже не природная аномалия. Да какой там нафиг сын! Это всё отмазки. Вон, старикан говорит, что пропал сынулька. А вот сам он с самого начала мозги парил. Сначала больше всех возмущался приватизацией леса, потом дети Щербатовские ему не угодили… А сын его дошлялся на свою голову — в местной тайге заблудиться или на медведя напороться — как два пальца.

Но это лишь частное мнение нескольких человек — семьи и прислуги кандидата в депутаты. Старшина покачал головой. Нет, ребята, не знаете вы жизни! Не бывает всё так однозначно. За годы службы Борисевич повидал многое. Не один десяток убийств было раскрыто с его участием. Сколько раз реальность опровергала самые логичные догадки, не говоря уже о детских вопликах возмущённых олигархов дачного масштаба.

— Роман Евгеньевич, — окликнул старшину напарник — старший сержант Быков. — Следов борьбы нигде не видно.

Так уж повелось в их смирновском отделении — называть друг друга по именам, а не по званиям.

— Дальше пройдём, — распорядился Борисевич. — Только зашли.

Тут он слукавил. Уже полчаса они бродили по почти нетоптаным тропинкам. Щербатов либо экономил на окультуривании владений, либо стремился сохранить лес в первозданном виде — лет через пять такие нетронутые уголки будут дороже хором с бассейном и видом на Кремль. Воздух становился более затхлым, ветер доносил болотный запах. Разомлевшее от жары комарьё снова вошло в тонус и с каждым пройденным квадратом их процент всё возрастал. Сержант влепил себе звонкую пощёчину, присосавшееся насекомое безжизненно свалилось с ладони.

— Тише! — шикнул старшина. — Засветимся ещё. А оно нам надо?