Фандом: Лабиринт. Заключительная часть цикла «На перекрестке дорог». На Перекрестке приходит время очередного бала Тысячелетия. Хранительнице становится известно, что традиционно на этих балах один из гостей исчезает без следа. Ее попытка спасти своих друзей оборачивается крахом. Повелитель Авалона, лорд Ганконер становится новой жертвой или пешкой в непонятной игре. И наступает черед королю гоблинов Джарету сделать свой ход.
229 мин, 23 сек 21511
— Силы Перекрестка не всемогущи. Иногда они… спят. И тогда в их память можно заглянуть. Ненадолго, но мне хватило.
Алисса содрогнулась. На что же Дара будет способна еще через сто лет? Что их всех ждет?
— Тогда ты тем более должна понимать, что у меня не было выбора.
— Выбор есть всегда, — Дара перекинула сферу с руки на руку. — Цимнея не смогла разыскать Оберона, пока ей не помогли.
— Я знаю, — Алисса грустно улыбнулась. — Но тогда у игры был иной смысл.
— Смысл всегда один, — Дара продолжала жонглировать сферой. — Я еще раз просмотрела список всех исчезнувших фейри. Оказывается, Оберон был не единственным вернувшимся, просто истории других давно забыты. Впрочем, пример Оберона самый показательный. После возвращения он остался с Цимнеей. Но была еще одна женщина.
— Талия, — Алисса кивнула. — Королева Неблагого двора. Ее смерть остановила очередную войну. Но сейчас нет нужды в жертвах. Уна с Эдриком поженятся, дворы объединятся, и войн больше не будет.
— Они не поженятся, но это неважно. Дело не в политике. Этот ответ лежит на поверхности, но он неверен. Политика — лишь предлог. Перекрестку нужны жертвы. Вернее — самопожертвование. К счастью, всего лишь раз в тысячу лет. Это дает ему очень много сил. Оберон был последним, кого вернули. Пропавшие после него фейри сгинули, и Перекресток две тысячи лет не получал… скажем так, подпитки. Вспомни историю, всё это время сиды беспрерывно воевали друг с другом, Джодок фактически управлял ими, а Перекресток не мог ничего сделать. И последний прорыв — думаешь, Перекресток бы допустил такое, будь он в полной силе?
— Подожди, — Алисса стиснула виски, — но Перекресток вмешался. Правда, не на стороне сидов.
— Я имею в виду появление моей матери в этой вселенной, — Дара прислонилась к яблоне и скрестила руки на груди. Кристалл то возрикал, то исчезал в ее пальцах. — Границы пошли трещинами, Алисса. Сначала сюда проникла богиня, потом дважды находил брешь Джодок. Перекресток ослабел, иначе не впустил бы их.
— Ты так спокойно говоришь о своей матери. Ты совсем не помнишь ее?
— Смутно, — Дара пожала плечами. — Не отвлекайся, сейчас речь не о ней. Я говорила о самопожертвовании. Но кроме жертвы должны быть и те, кто держат ритуальные кинжалы, фигурально выражаясь. И их общее чувство.
— Желание найти и вернуть?
— Это само собой. Но движущей силой должна быть страсть.
Алисса потерла лоб.
— Ты имеешь в виду страстную любовь или ненависть?
— И то и другое.
— Тогда ты обратилась не по адресу, — Алисса поправила на плечах плед. — Я слишком устала от жизни, чтобы испытывать такие чувства.
— Врешь, — Дарина всмотрелась в кристалл. — Ты ненавидишь себя. И любишь…
— Не смей!
Алисса ударила. Хрустальная сфера разлетелась брызгами, Дара вскрикнула.
— О боги… — Алисса с ужасом посмотрела на свои руки. Она впервые использовала магию Авалона для нападения. — Прости! Ты в порядке?
— В полном, — Дарина самодовольно улыбнулась. — Как видишь, я не ошиблась адресом. А шар был пустышкой, если хочешь знать. Я ничего в нем не видела.
Алисса помолчала, дожидаясь, пока успокоится бешено колотящееся сердце.
— Да, ты очень похожа на своего отца, — она подняла упавший плед. — Что ж, если ты уверена, что это поможет, я готова. Где алтарь, на который мне лечь?
— Ирония здесь неуместна, — Дара нахмурилась. — Это очень сложный обряд и требует большой подготовки. К тому же придется ждать удобный момент. Мы с Уной поймем, когда придет пора. А ты будь готова. Нам будет нужна вся сила Авалона.
— Подожди, у меня не сходится, — Алисса покусала губу. — Ты говорила об общем чувстве. Про меня ты угадала, признаю. С Уной тоже всё ясно. Но ты сама… Любовь к отцу — разве ее можно назвать страстью?
— Почему нет? — Дара прищурилась. — Ты по-человечески путаешь страсть и секс. Но для фейри страсть — это смысл жизни. Это согревающий огонь и одновременно — живая вода.
— А ненависть? Ты хочешь сказать, что мы трое сами себя ненавидим?
Дарина склонила голову набок.
— Ненавидеть себя — человеческая особенность. Фейри очень редко испытывают такой разлад с собой. И быстро с ним справляются.
— Вместо этого ты ненавидишь меня? — Алисса сжала пальцы под пледом. — Но ведь и ты не могла сказать им правду.
— Если ты дашь себе труд подумать, то поймешь, что у меня и Уны есть и другие причины тебя ненавидеть, — Дара выпрямилась. — До встречи.
Алисса подождала, пока туман заделает прореху в том месте, где растаял след Хранительницы, и пошла в дом. Почти сто лет она обманывала себя и всех остальных. Но кому бы стало лучше от правды?
Алисса содрогнулась. На что же Дара будет способна еще через сто лет? Что их всех ждет?
— Тогда ты тем более должна понимать, что у меня не было выбора.
— Выбор есть всегда, — Дара перекинула сферу с руки на руку. — Цимнея не смогла разыскать Оберона, пока ей не помогли.
— Я знаю, — Алисса грустно улыбнулась. — Но тогда у игры был иной смысл.
— Смысл всегда один, — Дара продолжала жонглировать сферой. — Я еще раз просмотрела список всех исчезнувших фейри. Оказывается, Оберон был не единственным вернувшимся, просто истории других давно забыты. Впрочем, пример Оберона самый показательный. После возвращения он остался с Цимнеей. Но была еще одна женщина.
— Талия, — Алисса кивнула. — Королева Неблагого двора. Ее смерть остановила очередную войну. Но сейчас нет нужды в жертвах. Уна с Эдриком поженятся, дворы объединятся, и войн больше не будет.
— Они не поженятся, но это неважно. Дело не в политике. Этот ответ лежит на поверхности, но он неверен. Политика — лишь предлог. Перекрестку нужны жертвы. Вернее — самопожертвование. К счастью, всего лишь раз в тысячу лет. Это дает ему очень много сил. Оберон был последним, кого вернули. Пропавшие после него фейри сгинули, и Перекресток две тысячи лет не получал… скажем так, подпитки. Вспомни историю, всё это время сиды беспрерывно воевали друг с другом, Джодок фактически управлял ими, а Перекресток не мог ничего сделать. И последний прорыв — думаешь, Перекресток бы допустил такое, будь он в полной силе?
— Подожди, — Алисса стиснула виски, — но Перекресток вмешался. Правда, не на стороне сидов.
— Я имею в виду появление моей матери в этой вселенной, — Дара прислонилась к яблоне и скрестила руки на груди. Кристалл то возрикал, то исчезал в ее пальцах. — Границы пошли трещинами, Алисса. Сначала сюда проникла богиня, потом дважды находил брешь Джодок. Перекресток ослабел, иначе не впустил бы их.
— Ты так спокойно говоришь о своей матери. Ты совсем не помнишь ее?
— Смутно, — Дара пожала плечами. — Не отвлекайся, сейчас речь не о ней. Я говорила о самопожертвовании. Но кроме жертвы должны быть и те, кто держат ритуальные кинжалы, фигурально выражаясь. И их общее чувство.
— Желание найти и вернуть?
— Это само собой. Но движущей силой должна быть страсть.
Алисса потерла лоб.
— Ты имеешь в виду страстную любовь или ненависть?
— И то и другое.
— Тогда ты обратилась не по адресу, — Алисса поправила на плечах плед. — Я слишком устала от жизни, чтобы испытывать такие чувства.
— Врешь, — Дарина всмотрелась в кристалл. — Ты ненавидишь себя. И любишь…
— Не смей!
Алисса ударила. Хрустальная сфера разлетелась брызгами, Дара вскрикнула.
— О боги… — Алисса с ужасом посмотрела на свои руки. Она впервые использовала магию Авалона для нападения. — Прости! Ты в порядке?
— В полном, — Дарина самодовольно улыбнулась. — Как видишь, я не ошиблась адресом. А шар был пустышкой, если хочешь знать. Я ничего в нем не видела.
Алисса помолчала, дожидаясь, пока успокоится бешено колотящееся сердце.
— Да, ты очень похожа на своего отца, — она подняла упавший плед. — Что ж, если ты уверена, что это поможет, я готова. Где алтарь, на который мне лечь?
— Ирония здесь неуместна, — Дара нахмурилась. — Это очень сложный обряд и требует большой подготовки. К тому же придется ждать удобный момент. Мы с Уной поймем, когда придет пора. А ты будь готова. Нам будет нужна вся сила Авалона.
— Подожди, у меня не сходится, — Алисса покусала губу. — Ты говорила об общем чувстве. Про меня ты угадала, признаю. С Уной тоже всё ясно. Но ты сама… Любовь к отцу — разве ее можно назвать страстью?
— Почему нет? — Дара прищурилась. — Ты по-человечески путаешь страсть и секс. Но для фейри страсть — это смысл жизни. Это согревающий огонь и одновременно — живая вода.
— А ненависть? Ты хочешь сказать, что мы трое сами себя ненавидим?
Дарина склонила голову набок.
— Ненавидеть себя — человеческая особенность. Фейри очень редко испытывают такой разлад с собой. И быстро с ним справляются.
— Вместо этого ты ненавидишь меня? — Алисса сжала пальцы под пледом. — Но ведь и ты не могла сказать им правду.
— Если ты дашь себе труд подумать, то поймешь, что у меня и Уны есть и другие причины тебя ненавидеть, — Дара выпрямилась. — До встречи.
Алисса подождала, пока туман заделает прореху в том месте, где растаял след Хранительницы, и пошла в дом. Почти сто лет она обманывала себя и всех остальных. Но кому бы стало лучше от правды?
Страница 16 из 63
