Крайне жестокая история, о том как один человек решил спасти мир через стерилизацию. Еще в детстве Тодд узнал, что иногда необходимо стерилизовать или усыплять животных, чтобы контролировать численность их популяции. Это гуманно и полезно для окружающей среды. Работая в Управлении соцобеспечения, Тодд каждый день видит, как человеческие отбросы беспрепятственно размножаются, заваливая Землю лавиной отходов, губя ее своим жестоким отношением. Но если он убедит их не размножаться, если убедит каждого пройти добровольную стерилизацию, то сможет предотвратить предстоящий демографический взрыв. А те, кого он не сможет убедить… это история об экологе-активисте, Тодде Хаммерштайне, избравшем своей миссией спасение планеты. Всего за 50 лет население планеты удвоится. Но Тодд в силах воспрепятствовать этому…
137 мин, 3 сек 3746
Тодд сделал еще один длинный разрез с другой стороны мошонки. Потом глубоко вздохнул и нащупал бутылку с текилой. Она была пуста. Тодд запустил большой палец в один из разрезов на мошонке и вытащил семявыносящие протоки — крошечные розовато-белые канатики, ведущие к яичкам. Мужчина кричал и трясся, пока рука Тодда копалась у него в мошонке, возясь с яичками. Крови оказалось больше, чем Тодд ожидал. Она покрывала все его руки.
Похоже, нужно было найти лист полиэтилена побольше.
Тодд схватил оба зажима и присоединил их к одному из семенных канатиков на расстоянии дюйма друг от друга.
Черт, откуда мне знать, что это тот, который нужен?
Тодд посмотрел на канатик и пожал плечами. Взял скальпель и сделал разрез между зажимами.
Потом он взял иглу с уже вдетым кетгутом, и зашил оба конца канатика. Терренс снова задергался и затрясся. Из выпученных глаз ручьем лились слезы. Тодд вряд ли мог себе представить, какую боль испытывал сейчас этот парень. Однажды ему пнули по яйцам, и тогда он чуть не потерял сознание от боли. Он помнил тошнотворное ощущение внизу живота и привкус желчи в горле. Он не мог себе представить, насколько бывает больно, когда кто-то залазит тебе в мошонку и разрезает семенные канатики. Его удивляло, что парень все еще находился в сознании. Было бы лучше, если б он был в отключке.
— Все хорошо, здоровяк, теперь займемся другим.
Терренс дергал головой взад-вперед. Зрачки у него были размером с шары для гольфа. Тодд снова запустил руку в мошонку великана и вытащил новую партию семенных канатиков. Закрепил на них зажимы, и все тело Терренса затряслось, а потом обмякло. Здоровяк, в конце концов, отключился. Тодд сочувственно покачал головой и сделал новый разрез.
Кухонный стол был заставлен пластиковыми контейнерами с едой, кастрюлями, накрытыми алюминиевой фольгой, блюдами с жареной курицей, пирогами, тортами, и открытками со словами соболезнования. Тодд с отцом пытались найти место для всего этого в холодильнике, когда раздался звонок в дверь. Тодд проследил, как его отец устало побрел к входной двери, посмотрел в глазок, открыл засов и провел пастора в квартиру.
— Входите, преподобный Джеймс.
Преподобный Джеймс был молод для проповедника. Ему было не больше сорока. Ледяные серо-голубые глаза, черные вьющиеся волосы, щеки с ямочками, и квадратная челюсть с полными, женственными губами. Он был красивым мужчиной, красивым настолько, что другие мужчины испытывали в его присутствии неловкость. Все в приходе считали его геем. Отец Тодда сделал такое же предположение. Но он ошибался.
Двое мужчин ушли на кухню, и отец налил преподобному чашку кофе. Потом Тодда отправили к себе в комнату.
Тодд сидел на полу и играл с трансформерами, когда услышал крики.
— Ты? Ты? Ты это сделал? И у тебя хватило наглости проповедовать на ее похоронах? Ты убил ее! Сукин сын! Ты убил ее!
Тодд не слышал, что ответил проповедник. Он услышал звонкий шлепок, потом удар, грохот падающей и ломающейся мебели, вслед за которым раздался выстрел, мерзкий булькающий звук, снова выстрел, и стук чего-то тяжелого, рухнувшего на пол, долгая пауза, вслед за которой раздались рыдания отца.
— Вот черт. Вот, черт. Что я наделал? Теперь меня посадят. Как ты могла поступить так, Рэйчел? Как ты могла поступить так со мной?
Потом снова тишина, снова слезы, и шепот, который Тодд не мог разобрать. Затем он услышал слова, заставившие его опрометью броситься на кухню.
— Извини, Тодди. Я не могу. Не могу. Не могу пойти в тюрьму. Я не смогу жить без твоей мамы. Извини.
Тодд вбежал в кухню как раз в тот момент, когда его отец вставил дуло пистолета себе в рот. На полу лежало тело священника. Его руки сжимались и разжимались. Он медленно перебирал ногами, будто все еще пытаясь убежать, только полчерепа у него отсутствовало. Из того, что осталось от его лица, толчками выливалась кровь. Тодд перевел взгляд на отца. По щеке у того пробежала одна единственная слеза, а потом он будто бы улыбнулся, по-прежнему держа во рту ствол «Десерт Игла» 50 калибра. Закрыл глаза и спустил курок. Тодд тоже закрыл глаза. Он стоял на кухне рядом с двумя конвульсирующими на полу телами, и второй раз за неделю к его ногам подступала лужа крови. Теперь Тодд стал сиротой. Он остался совсем один. Повернувшись, он вышел из комнаты, только на этот раз не плакал.
Глава восьмая
Едва Тодд закончил зашивать Терренсу мошонку, как здоровяк очнулся. Баскетболист тут же начал кричать, корчась на полу от боли. Только теперь до Тодда дошло, что он понятия не имеет, что делать с этим человеком теперь, когда операция завершена. Если он просто отпустит здоровяка, тот сразу же пойдет в полицию. Тодда арестуют и отправят в тюрьму.
Похоже, нужно было найти лист полиэтилена побольше.
Тодд схватил оба зажима и присоединил их к одному из семенных канатиков на расстоянии дюйма друг от друга.
Черт, откуда мне знать, что это тот, который нужен?
Тодд посмотрел на канатик и пожал плечами. Взял скальпель и сделал разрез между зажимами.
Потом он взял иглу с уже вдетым кетгутом, и зашил оба конца канатика. Терренс снова задергался и затрясся. Из выпученных глаз ручьем лились слезы. Тодд вряд ли мог себе представить, какую боль испытывал сейчас этот парень. Однажды ему пнули по яйцам, и тогда он чуть не потерял сознание от боли. Он помнил тошнотворное ощущение внизу живота и привкус желчи в горле. Он не мог себе представить, насколько бывает больно, когда кто-то залазит тебе в мошонку и разрезает семенные канатики. Его удивляло, что парень все еще находился в сознании. Было бы лучше, если б он был в отключке.
— Все хорошо, здоровяк, теперь займемся другим.
Терренс дергал головой взад-вперед. Зрачки у него были размером с шары для гольфа. Тодд снова запустил руку в мошонку великана и вытащил новую партию семенных канатиков. Закрепил на них зажимы, и все тело Терренса затряслось, а потом обмякло. Здоровяк, в конце концов, отключился. Тодд сочувственно покачал головой и сделал новый разрез.
Глава седьмая
В ночь после похорон жены, когда все уже разошлись по домам, отца Тодда, Рэнди, навестил пастор церкви, который совершал отпевание. Тодду показалось странным, что этот человек не пришел к ним на поминальный ужин, как все остальные. Но еще более странно было то, что он пришел тогда, когда другие гости уже ушли.Кухонный стол был заставлен пластиковыми контейнерами с едой, кастрюлями, накрытыми алюминиевой фольгой, блюдами с жареной курицей, пирогами, тортами, и открытками со словами соболезнования. Тодд с отцом пытались найти место для всего этого в холодильнике, когда раздался звонок в дверь. Тодд проследил, как его отец устало побрел к входной двери, посмотрел в глазок, открыл засов и провел пастора в квартиру.
— Входите, преподобный Джеймс.
Преподобный Джеймс был молод для проповедника. Ему было не больше сорока. Ледяные серо-голубые глаза, черные вьющиеся волосы, щеки с ямочками, и квадратная челюсть с полными, женственными губами. Он был красивым мужчиной, красивым настолько, что другие мужчины испытывали в его присутствии неловкость. Все в приходе считали его геем. Отец Тодда сделал такое же предположение. Но он ошибался.
Двое мужчин ушли на кухню, и отец налил преподобному чашку кофе. Потом Тодда отправили к себе в комнату.
Тодд сидел на полу и играл с трансформерами, когда услышал крики.
— Ты? Ты? Ты это сделал? И у тебя хватило наглости проповедовать на ее похоронах? Ты убил ее! Сукин сын! Ты убил ее!
Тодд не слышал, что ответил проповедник. Он услышал звонкий шлепок, потом удар, грохот падающей и ломающейся мебели, вслед за которым раздался выстрел, мерзкий булькающий звук, снова выстрел, и стук чего-то тяжелого, рухнувшего на пол, долгая пауза, вслед за которой раздались рыдания отца.
— Вот черт. Вот, черт. Что я наделал? Теперь меня посадят. Как ты могла поступить так, Рэйчел? Как ты могла поступить так со мной?
Потом снова тишина, снова слезы, и шепот, который Тодд не мог разобрать. Затем он услышал слова, заставившие его опрометью броситься на кухню.
— Извини, Тодди. Я не могу. Не могу. Не могу пойти в тюрьму. Я не смогу жить без твоей мамы. Извини.
Тодд вбежал в кухню как раз в тот момент, когда его отец вставил дуло пистолета себе в рот. На полу лежало тело священника. Его руки сжимались и разжимались. Он медленно перебирал ногами, будто все еще пытаясь убежать, только полчерепа у него отсутствовало. Из того, что осталось от его лица, толчками выливалась кровь. Тодд перевел взгляд на отца. По щеке у того пробежала одна единственная слеза, а потом он будто бы улыбнулся, по-прежнему держа во рту ствол «Десерт Игла» 50 калибра. Закрыл глаза и спустил курок. Тодд тоже закрыл глаза. Он стоял на кухне рядом с двумя конвульсирующими на полу телами, и второй раз за неделю к его ногам подступала лужа крови. Теперь Тодд стал сиротой. Он остался совсем один. Повернувшись, он вышел из комнаты, только на этот раз не плакал.
Глава восьмая
Едва Тодд закончил зашивать Терренсу мошонку, как здоровяк очнулся. Баскетболист тут же начал кричать, корчась на полу от боли. Только теперь до Тодда дошло, что он понятия не имеет, что делать с этим человеком теперь, когда операция завершена. Если он просто отпустит здоровяка, тот сразу же пойдет в полицию. Тодда арестуют и отправят в тюрьму.
Страница 14 из 37
