«О любви и смерти он кое-что знал — два близнеца, две великие банальности, которыми одержимы авторы песен и мыльных опер». Клайв Баркер. «Явление тайны». Развязка.
34 мин, 5 сек 1071
Прошло уже много времени с тех пор, но я, погружённый в свои метания, уже никогда не буду просто «странным парнем».
Что вы видите, когда поднимаете глаза к небу? Что вы видите, глядя в эту синюю даль? Что? Вы ведь не думали об этом, нет? Я вижу угрозу. Грёбаную раковую опухоль. И ветер, липким прикосновенье страха, доносит тихий шёпот неведомых сил.
Когда я был в родном городе Нестерова в последний раз (как я уже сказал, прошло больше двух лет), в ту ночь, когда видел в последний раз его мать, случилось кое-что, что, по всей видимости, и пошатнуло мою психику.
Егор той ночью вышиб себе мозги. Вот так история. Я вернулся в отель и консьерж сказал, что мне звонил какой-то мужчина, и просил, даже когда сказали что меня нет, соединить его с моим номером.
На аппарате мигала красная лампочка.
— Здравствуйте, уважаемый постоялец, для вас оставлено одно сообщение, — произнес первым делом бесстрастный женский голос.
Я не стал включать свет, зубами вынул из пачки сигарету, тяжело опустился в кресло рядом с телефонным столиком, и нажал кнопку «Прослушать сообщение»:
— Здравствуй, Альин. — Такое обращение меня уже насторожило, но он тут же исправился — А и чего это я, Аля, как ты? Просто нервы на пределе. Не знаю даже с чего начать, — чуть хрипловатый голос на мгновенье утонул в телефонных помехах. Я уже думал, что он отключился, но время на автоответчике шло. — По поводу того дерьма, что твориться в этом городишке… Этой секты. Мы с тобой созванивались, хотел дождаться тебя, но уже решил. А сейчас либо напьюсь в дрезину, иногда сам себе противен, либо… Знаешь, струшу, так что… Прости меня, брат, вот что я тебе скажу первым делом. Да. Это первое что ты должен понять. Я прошу у тебя прощения. За работу, ведь какая такая теперь работа, за все вложенные в наш журнал. Наверное, мало кто… Нет. Ладно, к делу.
Явление. Они все говорят что-то о Явлении, да… И о том, что перемены, мол, неизбежны, а? Ты, думаю, слышал всё это. Говорят-говорят, а на самом деле переливают из пустого в порожнее. Никто ничего не говорит, но кто-то узнаёт, как вот я. Ты ни хрена, наверное, не понимаешь… У меня тут кое-что есть. Ты, помнишь, говорил мне про того парня. Молох, так он себя зовёт. Отец Ожидающий. Чёртовы психи, я тут побывал на сборище, но это не расскажешь по телефону, слишком… Это слишком, брат. Но поговорить нам надо было бы, если осталось время. Аннушка и чёртово подсолнечное масло, никто не может знать, что будет дальше, но каждый думает что знает. В общем… Набрал тебя, потому что у меня тут номер твоей гостиницы на ярко-жёлтой бумажке приклеен к монитору, написано «Аля. Секта», но теперь не надо, ни материал готовить, ни ездить никуда не надо. Это что-то очень странное, брат, очень и очень странное. Молох говорил про какого-то парня… Они… Они кое-что могут, эти сектанты. Ненавижу это дерьмо, это как у Лавкрафта про Карвена, помнишь? Все боялись, и ещё сильнее потому, что точно никто ничего сказать не мог.
Потом раздался какой-то стук.
— Алло — позвал я.
Егор говорил что-то ещё, но я не расслышал. Через несколько мгновений же я услышал выстрел. Потом опять стук, крики, а потом кончилась плёнка на автоответчике. Я перезвонил тут же, как только вышел из оцепенения, но трубку, естественно, никто не взял.
«Сообщение оставлено в 15:36».
Незачем рассказывать в подробностях о том, что я чувствовал тогда. Или вам хочется немного посходить с ума? Не думаю, что кто-то из вас выдержит то, что упало бременем мне на плечи, да только меня-то не спрашивал, господа… Та ночь, та чёртова ночь перевернула мою жизнь. Не скажу что вдруг и на раз, но всё же к чему-то я готов не был.
Чуть больше недели «до», и два с половиной года — «после». Теперь вся моя жизнь ничего не стоит, как бы дерьмово это не звучало.
Утром 16 июня, разбирая завалы разрушенного торгового центра, спасатели обнаружили человека без сознания. Мужчина лет двадцати-двадцати пяти, с разбитым в кровь лицом и сломанной ногой, ещё почти месяц не выходил из комы, а потом долго восстанавливал память; практически учился заново говорить и называть предметы своими именами.
Я не мог просто взять, и начать всё с чистого листа. НЕ МОГ. Я пытался найти ответы. И вот, наконец, нашёл — то есть действительно нашёл, так, что теперь не повернуть назад, но отыскав то, что ускользнуло из памяти вначале, я был не рад.
Та ночь изменила моё понимание мира, изменила мой взгляд на небо (будь проклята эта бездонная даль), изменила… Всё.
Что ж, я думаю, если я ещё не отправился вслед за мамочкой (ба-бах!), то только потому, что начал рассказ, и теперь не остановлюсь, пока не скажу «Конец».
Но ничего не кончается. НИЧЕГО НЕ КОНЧАЕТСЯ.
Жизнь полна странностей. Порой это совсем незаметно, ведь у каждого из нас есть свои дела и заботы. Но, если разобраться — карманы каждого из нас полны дерьма, так говорил Егор.
Что вы видите, когда поднимаете глаза к небу? Что вы видите, глядя в эту синюю даль? Что? Вы ведь не думали об этом, нет? Я вижу угрозу. Грёбаную раковую опухоль. И ветер, липким прикосновенье страха, доносит тихий шёпот неведомых сил.
Когда я был в родном городе Нестерова в последний раз (как я уже сказал, прошло больше двух лет), в ту ночь, когда видел в последний раз его мать, случилось кое-что, что, по всей видимости, и пошатнуло мою психику.
Егор той ночью вышиб себе мозги. Вот так история. Я вернулся в отель и консьерж сказал, что мне звонил какой-то мужчина, и просил, даже когда сказали что меня нет, соединить его с моим номером.
На аппарате мигала красная лампочка.
— Здравствуйте, уважаемый постоялец, для вас оставлено одно сообщение, — произнес первым делом бесстрастный женский голос.
Я не стал включать свет, зубами вынул из пачки сигарету, тяжело опустился в кресло рядом с телефонным столиком, и нажал кнопку «Прослушать сообщение»:
— Здравствуй, Альин. — Такое обращение меня уже насторожило, но он тут же исправился — А и чего это я, Аля, как ты? Просто нервы на пределе. Не знаю даже с чего начать, — чуть хрипловатый голос на мгновенье утонул в телефонных помехах. Я уже думал, что он отключился, но время на автоответчике шло. — По поводу того дерьма, что твориться в этом городишке… Этой секты. Мы с тобой созванивались, хотел дождаться тебя, но уже решил. А сейчас либо напьюсь в дрезину, иногда сам себе противен, либо… Знаешь, струшу, так что… Прости меня, брат, вот что я тебе скажу первым делом. Да. Это первое что ты должен понять. Я прошу у тебя прощения. За работу, ведь какая такая теперь работа, за все вложенные в наш журнал. Наверное, мало кто… Нет. Ладно, к делу.
Явление. Они все говорят что-то о Явлении, да… И о том, что перемены, мол, неизбежны, а? Ты, думаю, слышал всё это. Говорят-говорят, а на самом деле переливают из пустого в порожнее. Никто ничего не говорит, но кто-то узнаёт, как вот я. Ты ни хрена, наверное, не понимаешь… У меня тут кое-что есть. Ты, помнишь, говорил мне про того парня. Молох, так он себя зовёт. Отец Ожидающий. Чёртовы психи, я тут побывал на сборище, но это не расскажешь по телефону, слишком… Это слишком, брат. Но поговорить нам надо было бы, если осталось время. Аннушка и чёртово подсолнечное масло, никто не может знать, что будет дальше, но каждый думает что знает. В общем… Набрал тебя, потому что у меня тут номер твоей гостиницы на ярко-жёлтой бумажке приклеен к монитору, написано «Аля. Секта», но теперь не надо, ни материал готовить, ни ездить никуда не надо. Это что-то очень странное, брат, очень и очень странное. Молох говорил про какого-то парня… Они… Они кое-что могут, эти сектанты. Ненавижу это дерьмо, это как у Лавкрафта про Карвена, помнишь? Все боялись, и ещё сильнее потому, что точно никто ничего сказать не мог.
Потом раздался какой-то стук.
— Алло — позвал я.
Егор говорил что-то ещё, но я не расслышал. Через несколько мгновений же я услышал выстрел. Потом опять стук, крики, а потом кончилась плёнка на автоответчике. Я перезвонил тут же, как только вышел из оцепенения, но трубку, естественно, никто не взял.
«Сообщение оставлено в 15:36».
Незачем рассказывать в подробностях о том, что я чувствовал тогда. Или вам хочется немного посходить с ума? Не думаю, что кто-то из вас выдержит то, что упало бременем мне на плечи, да только меня-то не спрашивал, господа… Та ночь, та чёртова ночь перевернула мою жизнь. Не скажу что вдруг и на раз, но всё же к чему-то я готов не был.
Чуть больше недели «до», и два с половиной года — «после». Теперь вся моя жизнь ничего не стоит, как бы дерьмово это не звучало.
Утром 16 июня, разбирая завалы разрушенного торгового центра, спасатели обнаружили человека без сознания. Мужчина лет двадцати-двадцати пяти, с разбитым в кровь лицом и сломанной ногой, ещё почти месяц не выходил из комы, а потом долго восстанавливал память; практически учился заново говорить и называть предметы своими именами.
Я не мог просто взять, и начать всё с чистого листа. НЕ МОГ. Я пытался найти ответы. И вот, наконец, нашёл — то есть действительно нашёл, так, что теперь не повернуть назад, но отыскав то, что ускользнуло из памяти вначале, я был не рад.
Та ночь изменила моё понимание мира, изменила мой взгляд на небо (будь проклята эта бездонная даль), изменила… Всё.
Что ж, я думаю, если я ещё не отправился вслед за мамочкой (ба-бах!), то только потому, что начал рассказ, и теперь не остановлюсь, пока не скажу «Конец».
Но ничего не кончается. НИЧЕГО НЕ КОНЧАЕТСЯ.
Жизнь полна странностей. Порой это совсем незаметно, ведь у каждого из нас есть свои дела и заботы. Но, если разобраться — карманы каждого из нас полны дерьма, так говорил Егор.
Страница 7 из 9
