Жопа

Павильон представлял собой помещение площадью квадратов в тридцать, где находились: знаменитый «траходром», круглый стол, два стула, несколько прожекторов на ржавых, облезлых штативах и гора декораций, списанных за ветхостью или ненадобностью из драмтеатра. Сталкер повесил на дверь табличку «Не входить — идет съёмка!», после чего ещё и задвинул шпингалет.

— Ну вот, теперь нам, надеюсь, мешать не будут. Тебя хоть зовут-то как? — обратился он к девушке.

— Ника, — ответила девушка. — Мне раздеваться? — и скинула курточку.

Сталкер даже слегка опешил.

— Ну… раздевайся, если хочешь, — пробормотал он. Ника стащила с себя футболку с полинявшей и полуосыпавшейся картинкой, на которой некогда красовались не то патлы рок-звезды, не то мурло очередного кандидата в депутаты — сейчас это было уже неустановимо. Лифчика под футболкой не оказалось. Так же решительно стянула и джинсы, швырнув их на «траходром».

— Трусики тоже снимать? — спросила она.

— Да подожди ты со своими трусиками! — воскликнул Сталкер. — Садись. Водку пьёшь?

— Немного, — ответила Ника. Володя с хрустом отвинтил крышку, разлил «Смирновскую» по стаканам и, никого не дожидаясь, осушил свой стакан. Требовалось успокоиться. Не так часто случалось ему совершенно не понимать, что с ним творится. Один голос внутри него ликовал:«Есть! Есть! То, что нужно! Если эту роль не сыграет она, её не сыграет никто!» Но кто-то другой, из тьмы подсознания, умолял:«Откажись! Откажись, пока не поздно! Посади её на мотор, скажи — девушка, мы рассмотрим вашу кандидатуру и позвоним, — и забудь записать номер телефона».

«Наверное, я слишком много пью, и это — предвестники белой горячки», — подумал Сталкер и по причине, как видно, вечной человеческой непоследовательности, налил себе ещё.

— Что это ты так целенаправленно надираешься? — поинтересовался Федя. — В зобу дыханье спёрло?

— Да нет. Слушай, девочка, тебе этот тип хоть что-нибудь объяснил?

Она кивнула.

— А ты что-нибудь поняла из его объяснений? Это ж не просто фильм — это порно!

Ника кивнула снова.

— Да, я знаю. На съёмках я должна буду делать вид, что трахаюсь с тем злобным педиком, а после съёмок — трахаться с кем-то из вас.

«Это бред», — решил Сталкер. — «Алкогольное размягчение мозга. Откуда она может знать, что именно Мишка будет её партнёром?» Голос из подсознания вопил:«Отговори её! Или скажи, что она не подходит — например, по возрасту». Но первый голос не соглашался: «Кретин! Ты пропустишь свой единственный шанс! Да по всему она более чем подходит! Она рождена для этой роли!».

«Рождена?» — удивился Сталкер. И вспомнил вдруг собственные слова:«Это нельзя сыграть — это должно быть в ней!»

«Рождена? Должно? Быть? Бред, это просто какой-то бред!»

Внезапно тот внутри Сталкера, который был против, громко и отчётливо спросил Володиным голосом:

— Ника, а годков тебе сколько? Семнадцать-то хоть будет?

— Восемнадцать. Через три месяца, — сказала она равнодушно.

— Родители есть? — не унимался Тот, Который Против. — А вдруг они увидят тебя в этом фильме?

— Ну, отцу я сама отошлю кассету — пусть подрочит.

— Володька, ты с этой пьянкой совсем долбанулся! — зашипел ему в ухо Федя. — Ты её что — отговариваешь?

У Того, Кто Был «За», появился союзник.

— Не знаю, — Сталкер потер лоб. — Не знаю. Наверное, я отупел.

— Вот уж точно — тупее некуда! Я её искал по всему городу, последние деньги спустил на взятки гаишникам, а этот мудила нажрался и давай морали читать!

— Да, Федя, ты прав. Это просто припадок прекраснодушия вперемешку с идиотизмом.

Тот, Который Был Против, уходил обратно в чёрную глубь, на ходу заметая следы.

— Федя, сходи, пожалуйста, за закуской, — попросил Сталкер. — А мы пока побеседуем.

И, едва за Федей закрылась дверь, скомандовал чужим, странным голосом:

— Снимай трусы.

А после швырнул её на «траходром» и взял с исступлённой, животной яростью изголодавшегося самца. И, кончая, увидел бездонную пропасть в её голубых, словно небо, глазах. И понял, что в этот момент колесо получило огромнейшей силы толчок, и его уже не остановить.