Славка любил школу. Пятый класс, что тут скажешь. Одни игры да перемены. Догонялки по коридорам и фехтование линейками. После школы — футбол, а зимой — война снежками. Но сегодня утром мальчик, к удивлению мамы, слишком долго валялся в постели.
Добавить в моё избранное
11 мин, 58 сек 14270
Я приду домой, никому не буду открывать двери и сразу лягу спать.
Славе пришлось еще некоторое время поныть и поворчать, чтобы мама сдалась.
— Ну ладно, — сказала она, — только позвони мне, как только придешь домой.
— Хорошо, — обрадовался Слава, — через пять минут. Мы уже у подъезда.
Сергей остановился, подождал, пока подотставший друг нагонит его.
— Ну что, до завтра.
— Ага.
— Газету тебе принести?
Слава не сразу вспомнил, о чем говорит приятель.
— Не, не надо.
— Он достал из портфеля ключи и пошел домой.
Осень еще только начиналась, и вечером в подъезде было светло и без зажженных ламп. Но Слава все равно нажал на выключатель и пулей взлетел на свой четвертый этаж. В лифте он ехать не захотел.
Дома было тепло и тихо. Слава слопал несколько конфет из буфета, позвонил маме и, пока разговаривал с ней, еще раз проверил, хорошо ли запер дверь. Потом навернул белого хлеба с вареньем и чаем. Остаток вечера мальчик провел у телевизора, за домашнее задание он так и не сел. Телевизор работал, показывая шумные картинки, а Слава все старался прогнать мысли о Жвачечном человеке. И чем больше он думал об уродце, тем проще, казалось, тому будет выследить его.
Зажглись уличные фонари, и Слава пожалел, что не пошел на ночь к Сергею. Он хотел спать, но страх оказался сильнее. Слава терпел сколько мог и только когда начал закрывать глаза, сидя в кресле, отправился в постель. На часах была половина двенадцатого. Ну что же, не первый раз, когда он будет ночевать один. Слава привычно обошел квартиру, включил везде свет — торшеры и настольные лампы, чтобы разогнать темноту — проверил дверь, а потом забрался в холодную кровать и с головой зарылся в одеяло.
— Пасуй! — кричал Серега.
Но Слава продолжал держать мяч у себя. Он обвел одного, другого. А когда впереди на поляне не осталось ни одного противника, кроме вратаря, Слава ударил. Мяч пошел красиво, гладко стелясь по серой земле, влетел в дальний нижний угол ворот, проскочил дальше и гулко ударился в ствол дерева.
— ГО-О-ОЛ! — кричали сзади друзья, а парализованный Славка рассматривал странные деревья на краю поляны.
У этих растений были черные каменные стволы с белыми витиеватыми прожилками, из которых сочилась тягучая бирюзовая смола. Листья — серые, бесформенные и похожие на пепельные хлопья. От странного леса пахло корицей, а за самим лесом ухмылялась черная пустота. Поляна словно повисла в темноте маленьким бесцветным островом. Все вокруг, кроме дурманящей смолы, было темным и серым, даже ликующие фигуры друзей скакали по полю черно-белыми снимками.
Дерево за воротами дрожало после удара мячом. Седая крона растворялась. Странные листья не оседали на землю, но развеивались туманом вокруг ветвей. Черные рога растения с каждым мгновением все больше проступали через тающую завесу. Слава увидел, как набухли мертвые ветви, каменный ствол заиграл блеском, каким сверкает мокрая шкура тюленя, дерево покрылось пузырями, ветви налились каплями, раскрылись, выплеснув пахнущую корицей смолу, и в центре язв Слава увидел миниатюрные сморщенные лица. Та же метаморфоза начала происходить и с остальными деревьями. Прошло несколько секунд, и все деревья поляны превратились в бесформенные гроздья из тысяч голов. Деревья расползались, таяли, сливались друг с другом, пока не превратились в одну закольцованную стену. Лица задрожали, мальчик услышал нарастающее гудение внутри живой ограды, а потом начался настоящий кошмар. Изо ртов хлынула смола, жуткий напор выдавил выпученные глаза и хлынул из глазниц. Славкины друзья, попавшие под бирюзовый душ, с криком носились по полю, постепенно растворяясь вместе с идущим от бесцветных фигур паром. Слава ринулся к центру поляны. Ноги словно увязли в болотном иле. Славка не смог совладать с ними, запнулся и рухнул на землю, уткнувшись носом в потрепанную, забрызганную цветной смолой тетрадь, Серегину «Книгу Уродов». Славка уставился на фотографию. Черно-белый снимок оказался пуст. По знакомому заднему плану Слава понял, что это была фотография Жвачечного человека.
Слава проснулся весь в поту. Он лежал на ковре рядом с кроватью. Ноги мальчика застряли в одеяле, часть которого провисшим гамаком тянулась с кровати.
В комнате было светло от включенной настольной лампы. Славке почти сразу стало спокойней. Все закончилось. Это был всего лишь сон. Только тело не желало принять покой и тишину детской комнаты и продолжало дрожать. Слава натянул спортивные штаны, майку с длинным рукавом. Он не знал, как долго спал, и решил проверить: может, уже пришла мама.
Но мама до сих пор не вернулась — Слава понял это, едва вышел в коридор. Вешалка в прихожей пустовала, а свет во всех комнатах так и горел. На всякий случай мальчик все же заглянул в мамину спальню — никого. Тишина в комнате, за окном и в целом мире начала пугать.
Славе пришлось еще некоторое время поныть и поворчать, чтобы мама сдалась.
— Ну ладно, — сказала она, — только позвони мне, как только придешь домой.
— Хорошо, — обрадовался Слава, — через пять минут. Мы уже у подъезда.
Сергей остановился, подождал, пока подотставший друг нагонит его.
— Ну что, до завтра.
— Ага.
— Газету тебе принести?
Слава не сразу вспомнил, о чем говорит приятель.
— Не, не надо.
— Он достал из портфеля ключи и пошел домой.
Осень еще только начиналась, и вечером в подъезде было светло и без зажженных ламп. Но Слава все равно нажал на выключатель и пулей взлетел на свой четвертый этаж. В лифте он ехать не захотел.
Дома было тепло и тихо. Слава слопал несколько конфет из буфета, позвонил маме и, пока разговаривал с ней, еще раз проверил, хорошо ли запер дверь. Потом навернул белого хлеба с вареньем и чаем. Остаток вечера мальчик провел у телевизора, за домашнее задание он так и не сел. Телевизор работал, показывая шумные картинки, а Слава все старался прогнать мысли о Жвачечном человеке. И чем больше он думал об уродце, тем проще, казалось, тому будет выследить его.
Зажглись уличные фонари, и Слава пожалел, что не пошел на ночь к Сергею. Он хотел спать, но страх оказался сильнее. Слава терпел сколько мог и только когда начал закрывать глаза, сидя в кресле, отправился в постель. На часах была половина двенадцатого. Ну что же, не первый раз, когда он будет ночевать один. Слава привычно обошел квартиру, включил везде свет — торшеры и настольные лампы, чтобы разогнать темноту — проверил дверь, а потом забрался в холодную кровать и с головой зарылся в одеяло.
— Пасуй! — кричал Серега.
Но Слава продолжал держать мяч у себя. Он обвел одного, другого. А когда впереди на поляне не осталось ни одного противника, кроме вратаря, Слава ударил. Мяч пошел красиво, гладко стелясь по серой земле, влетел в дальний нижний угол ворот, проскочил дальше и гулко ударился в ствол дерева.
— ГО-О-ОЛ! — кричали сзади друзья, а парализованный Славка рассматривал странные деревья на краю поляны.
У этих растений были черные каменные стволы с белыми витиеватыми прожилками, из которых сочилась тягучая бирюзовая смола. Листья — серые, бесформенные и похожие на пепельные хлопья. От странного леса пахло корицей, а за самим лесом ухмылялась черная пустота. Поляна словно повисла в темноте маленьким бесцветным островом. Все вокруг, кроме дурманящей смолы, было темным и серым, даже ликующие фигуры друзей скакали по полю черно-белыми снимками.
Дерево за воротами дрожало после удара мячом. Седая крона растворялась. Странные листья не оседали на землю, но развеивались туманом вокруг ветвей. Черные рога растения с каждым мгновением все больше проступали через тающую завесу. Слава увидел, как набухли мертвые ветви, каменный ствол заиграл блеском, каким сверкает мокрая шкура тюленя, дерево покрылось пузырями, ветви налились каплями, раскрылись, выплеснув пахнущую корицей смолу, и в центре язв Слава увидел миниатюрные сморщенные лица. Та же метаморфоза начала происходить и с остальными деревьями. Прошло несколько секунд, и все деревья поляны превратились в бесформенные гроздья из тысяч голов. Деревья расползались, таяли, сливались друг с другом, пока не превратились в одну закольцованную стену. Лица задрожали, мальчик услышал нарастающее гудение внутри живой ограды, а потом начался настоящий кошмар. Изо ртов хлынула смола, жуткий напор выдавил выпученные глаза и хлынул из глазниц. Славкины друзья, попавшие под бирюзовый душ, с криком носились по полю, постепенно растворяясь вместе с идущим от бесцветных фигур паром. Слава ринулся к центру поляны. Ноги словно увязли в болотном иле. Славка не смог совладать с ними, запнулся и рухнул на землю, уткнувшись носом в потрепанную, забрызганную цветной смолой тетрадь, Серегину «Книгу Уродов». Славка уставился на фотографию. Черно-белый снимок оказался пуст. По знакомому заднему плану Слава понял, что это была фотография Жвачечного человека.
Слава проснулся весь в поту. Он лежал на ковре рядом с кроватью. Ноги мальчика застряли в одеяле, часть которого провисшим гамаком тянулась с кровати.
В комнате было светло от включенной настольной лампы. Славке почти сразу стало спокойней. Все закончилось. Это был всего лишь сон. Только тело не желало принять покой и тишину детской комнаты и продолжало дрожать. Слава натянул спортивные штаны, майку с длинным рукавом. Он не знал, как долго спал, и решил проверить: может, уже пришла мама.
Но мама до сих пор не вернулась — Слава понял это, едва вышел в коридор. Вешалка в прихожей пустовала, а свет во всех комнатах так и горел. На всякий случай мальчик все же заглянул в мамину спальню — никого. Тишина в комнате, за окном и в целом мире начала пугать.
Страница 3 из 4
