Фандом: Гарри Поттер. Что может быть лучше, чем вспомнить всё, что было в твоей жизни? Что может быть лучше, чем вернуть себе свою личность во всей красе?
8 мин, 2 сек 9606
Целитель Тики замечает, что Златопуст не любит вечера. Раньше он подолгу сидел у окна в закатные часы, и заставить его лечь спать было невыполнимым заданием. Теперь Златопуст самостоятельно задёргивает ширму, отворачивается лицом к стене и долго лежит без сна, пытаясь обмануть колдомедиков ровным дыханием. Целитель Тики знает, в чём причина. На закате разум слабеет, и человек оказывается во власти собственных страхов, собственных терзаний. Златопуста мучают воспоминания — так же, как Алису Лонгботтом мучают фантомные боли от перенесённого Пыточного заклятья.
Целитель Тики уверен в том, что делает. Его единственная цель — приносить людям благо. И он служит этой цели с рвением, достойным всяческого восхищения. Вот и сейчас он стоит над постелью мирно сопящего пациента и размышляет, какие вопросы ему добавить в своё завтрашнее «интервью». Может, спросить его о былых подвигах? А может, о школьных годах? Он улыбается и идёт к выходу. Завтра у них обоих будет интересный день. Завтра Златопуст Локонс станет ещё на шаг ближе к самому себе. В конце концов, что может быть лучше, чем вспомнить всё, что было в твоей жизни? Что может быть лучше, чем вернуть себе свою личность во всей красе?
В сумраке больничной палаты Златопуст хмурится и переворачивается на спину. Он часто, прерывисто дышит, светлые кудри прилипли ко лбу.
Ему снится зеленоглазый мальчик, пещера с низким сводом и чистая, звонкая песня неведомой птицы. Ему снятся люди с пустым взглядом, воющий оборотень и странно знакомый голос, гремящий, как гонг.
Забвение.
Забвение.
Забвение.
Златопуст всхлипывает и вжимается лицом в подушку. Зелье сна без сновидений давно не помогает, но он, разумеется, никому об этом не говорит, никому — даже целителю Тики. Особенно целителю Тики.
Целитель Тики уверен в том, что делает. Его единственная цель — приносить людям благо. И он служит этой цели с рвением, достойным всяческого восхищения. Вот и сейчас он стоит над постелью мирно сопящего пациента и размышляет, какие вопросы ему добавить в своё завтрашнее «интервью». Может, спросить его о былых подвигах? А может, о школьных годах? Он улыбается и идёт к выходу. Завтра у них обоих будет интересный день. Завтра Златопуст Локонс станет ещё на шаг ближе к самому себе. В конце концов, что может быть лучше, чем вспомнить всё, что было в твоей жизни? Что может быть лучше, чем вернуть себе свою личность во всей красе?
В сумраке больничной палаты Златопуст хмурится и переворачивается на спину. Он часто, прерывисто дышит, светлые кудри прилипли ко лбу.
Ему снится зеленоглазый мальчик, пещера с низким сводом и чистая, звонкая песня неведомой птицы. Ему снятся люди с пустым взглядом, воющий оборотень и странно знакомый голос, гремящий, как гонг.
Забвение.
Забвение.
Забвение.
Златопуст всхлипывает и вжимается лицом в подушку. Зелье сна без сновидений давно не помогает, но он, разумеется, никому об этом не говорит, никому — даже целителю Тики. Особенно целителю Тики.
Страница 3 из 3
