Злая ирония

— Ты и правда, мог не понять этого. Сейчас идёт деградаций людей. Затупляются не только их мозги, но и ещё их чувства. Так уж воспитывают народ — делают из нас послушных баранов. Нам внушают уважение к властям и законам, этим искусственным бездушным законам, которые создают нам рамки. Эти рамки всё сужаются и сужаются. Они мешают нам мыслить по-человечески, превращают нас в ходячие компьютеры. И для этого используется множества средств. Телевидение, Интернет… В общем, все СМИ. К примеру, эти тупые любовные сериалы. Заставляют тебя переживать за их героев, а потом не хватает сил на настоящие эмоции — людские. А эти тупые ток-шоу? Скандалят, шутят, пытаются показать любовь… Но всё это подделка. Никаких настоящих эмоций там нет. Это подменяет эмоции у людей. Всё не по-настоящему, вроде всё вполне нормально, но как попадают в экстремальную ситуацию, так подделка исчезает, а за нею — страх. Страх заставляет людей проходить мимо, когда кого-то грабят, не обращать внимания на оскорбления пьяных компаний, если ты один, не замечать, как над ними издеваются, и делать другие мерзостные вещи. Или как сейчас люди общаются между собой? По телефону. Живое общение, как будто забыто. И это хорошо, если по домашнему — можно посидеть, поболтать, с чашкой кофе в руках. И так с уютом, душевно можно и час проговорить. Но живое общение, это не заменяет ни на каплю. Но люди, даже перестали использовать домашние телефоны. У них ведь есть мобильники! Как происходит сейчас разговор с другом детства? Во время обеденного перерыва на работе, минут пять поболтали, по большему счёту, только и успели спросить: «Как дела?» Да, и всё, ВСЁ это убивает в нас людей. Людское начало. На что люди тратят эмоции? На футбольные матчи? На пьянки? На казино, где многие просирают свои деньги и жизни? Бессмысленно. Абсолютно бессмысленно. Не все, конечно, живут как бесполезные твари, но всё же. Я был точно таким же, пока не увидел СОБСТВЕННЫМИ ГЛАЗАМИ, как моя жена изменяет мне. Ведь до этого я знал это, но ничего не делал, кроме регулярных словесных разборок. Но когда я увидел… я дал волю ЛЮДСКОМУ началу. Именно людскому, а не звериному, как утверждаете все вы. И я убил его. И убью её.

На протяжении всего моего монолога Фрэнк молчал, лишь злобно глядя на меня поблёскивающими глазами. Я посмотрел на него. Сложно было сказать, что у него сейчас в голове. А задумываться над этим не хотелось. В голову опять бы полезли мерзкие и безумные мысли. Мне это не нравилось.

— Ну, что молчишь? — спросил я.

— Смотрю на тебя и думаю — такого психа, как ты я никогда не видел, — злобно ответил он.

— Я пару раз видел дебилов, которые вели себя странно. Но они были безобидны, а ты опасен для общества. Место тебе было не в тюрьме, а в психушке. Ты ненормальный и я думаю, ты всегда таким был. Просто всё много лет копилось, а потом выплеснулось от потрясения. И знаешь что? Я ненавижу таких, как ты. Особенно тебя, ведь судьба свела меня только с одним сумасшедшим.

— Я не псих.

— Спокойно ответил я.

— Я может даже нормальнее большинства людей вместе взятых. А ты не умеешь чувствовать. Если бы ты меня НЕНАВИДЕЛ, ты бы давно попытался меня прикончить. Или хотя бы высказать мне всё в лицо. Но у меня в руках оружие и ты боишься. Тебе мешает СТРАХ. Ты боишься. И правильно делаешь. Ведь я тебе уже всё сказал. Пора кончать тебя.

Я направил на него пистолет и внимательно взглянул на его лицо. И понял, что он только сейчас осознал, какая участь его ждёт. Только сейчас он начал БОЯТЬСЯ по-настоящему.

— Не делай этого.

— Он заплакал.

— Позволь мне жить.

— Не могу. Я хочу убить тебя, и я это сделаю. Не обижайся. Ничего личного. Просто злая ирония. Злая ирония.

Я нажал на курок. Пистолет сделал своё дело. Фрэнку снесло почти пол-башки. Я впервые внимательно рассмотрел его. На вид ему было около пятидесяти. Голова, видимо, была почти седая, до тех пор пока я не выстрелил ему в неё. Теперь же кровь залила даже стену, о которую он опирался. На нём были в домашние штаны и рубаха. Одет он был опрятно, но такое впечатление создавалось из-за чистоты и стиля, а не из-за богатой одежды. Хотя сейчас назвать чистой его рубаху было никак нельзя. Лицо было умным и сильно морщинистым. Глаза хитро поблёскивали за стёклами очков, которые чудом усидели на его носу. Это было странное зрелище, даже слегка забавное. Я наклонился к нему, чтобы взглянуть на карточку, торчавшую из нагрудного кармана. Оказалась это была небольшая фотография. На ней была изображена красивая девушка с грустной улыбкой. «Вероятно, его дочь» — подумал я и откинул её.