Фандом: Капитан Блад. Сюжетная развилка. Что, если бы капитану Бладу не удалось спастись, когда его пленил Каузак, но попал бы он в руки не дона Мигеля, а губернатора Ямайки? А есть ведь еще и Арабелла, которая любит капитана, и лорд Джулиан, который любит Арабеллу...
114 мин, 28 сек 8217
Сам того не зная, лейтенант помог Арабелле справиться с собой. С усилием оторвав взгляд от Блада, она обернулась и спокойно ответила:
— Не беспокойтесь, мистер Коэн, все в порядке.
— Вот и замечательно. Кстати, я совершенно забыл поздравить вас с надвигающимися приятными событиями, в городе только и говорят о вашей свадьбе.
Арабелла нашла в себе силы непринужденно рассмеяться:
— Благодарю вас за поздравления, лейтенант! И лорд Уэйд непременно узнает о таком ревностном служаке, как вы. Но пойдемте же! Право, здесь очень душно.
Уже выходя из камеры, она бросила еще один взгляд на пленника. Питер больше не смотрел на нее, он отвернулся к стене. Арабелла подавила горький вздох. Теперь начиналось самое главное. Надо было попасть на крышу. Но лейтенант вновь помог ей: не желая отпускать свою прекрасную гостью так быстро, он спросил:
— Могу ли я еще чем-нибудь служить вам?
— Да, если вас не затруднит или не нарушит какое-либо правило… Я бы хотела подняться на крышу, говорят, оттуда изумительный вид на город и бухту.
Конечно же, это нарушало правила, но Коэн, жадно пожиравший Арабеллу глазами, решил, что можно и рискнуть, вряд ли кто-то узнает.
… Джон Муррей, часовой, скучал. Он завидовал своим товарищам в форте — прохлаждаются небось в тенечке, а ты тут жарься под этим чертовым солнцем. Он лениво окинул малолюдную в этот час площадь. Вон показалась крытая повозка с припасами (что-то старый Билл припозднился сегодня); вон идут двое молодых и, судя по всему, богатых господ, сопровождаемых слугой-индейцем… Ничего интересного, короче. События гораздо более интересные разворачивались за его спиной, и он повернулся полюбоваться на необычное зрелище.
Муррей видел, что и другие ребята глазели, открыв рот: ай да племянница губернатора, он и не подозревал, что благородная мисс может крутить подолом, как простая девчонка. А лейтенант-то как перед ней увивается! Ну, да ему не обломится, она ж невеста этого лондонского лорда… хотя… кто ж его знает.
… Караульные внизу спокойно подпустили знакомую повозку, которая остановилась в арке, загораживая им видимость. Один из них махнул рукой, разрешая проехать, и очень удивился, когда перед ним, словно под земли, возник индеец. Солдат не успел понять, что произошло, как повалился ничком. Его товарищ уже лежал на земле, все случилось быстро и тихо. Их тут же погрузили на дно повозки, а на их место, на ходу натягивая мундиры, встали те самые богато одетые молодые люди, оказавшиеся совсем не теми, за кого себя выдавали.
«Добрый знак!» — подумал Волверстон, направляя клячу к огромной двери.
Он загрохотал по двери своим кулачищем и заорал, что прибыла провизия. Сегодня утром, когда они перехватили повозку, он потолковал с возницей, подробно выясняя, что и как нужно делать. Дверь открылась, и индеец бесшумной тенью метнулся вперед. Волверстон почувствовал, что проникается уважением к Пако: это надо, как ловок проклятый колдун!
Корсары почти не уступали ему в быстроте, но явно проигрывали в бесшумности.
… Арабелла, увлекшая лейтенанта Коэна на противоположную сторону здания под предлогом посмотреть на море, продолжала кокетничать. Лейтенант, не стесняясь, уставился на низкий вырез ее платья, не зря она выбрала именно этот фасон.
«Какой вздор я несу… Какое бесстыдство… Откуда взялось все это? — думала девушка. — Прежде я никогда бы не осмелилась»…
Последние события сильно изменили ее, она даже не подозревала, насколько. Прежняя Арабелла, непосредственная, в чем-то по ребячески наивная девушка, смотрящая на мир широко раскрытыми глазами, исчезла, когда она решила помочь пиратам освободить Блада.
… Блад с удивлением ощущал, как щемит сердце. В последние дни, прочнее утверждаясь в мире живых, он вполне закономерно начал думать об Арабелле, ведь она была так близко! Блад обнаружил, что гнева и обиды больше нет. Он мог спокойно и легкой грустью предаться воспоминаниям, ее образ казался нечетким, словно бы он смотрел через толстое стекло. Придет ли она на суд? Или ей будет неприятно вновь увидеть его?
Так было, пока он не услышал ее голос. Поначалу ему показалось, что он грезит наяву, но это был не сон. Стекло с тихим звоном исчезло. Как он мог подумать, что разлюбил ее, что может навсегда вырвать ее образ из своей души! Почему она пришла? Впрочем, ответ последовал незамедлительно. Тогда и возникла это щемящая боль в сердце пополам со жгучей ревностью.
Но ведь это странно, заметил он себе, что человек, в шаге от позорной казни, ревнует и завидует более удачливому сопернику. Разве не этого он ожидал, когда отпускал лорда Уэйда? Так почему же глупое сердце никак не желает успокоится?
Когда дверь вновь открылась, Блад рассержено проговорил, не желая даже повернуть голову:
— Не тюрьма, а проходной двор. Кого там еще принесло?
— Питер!
Этот голос он менее всего ожидал услышать. Невзирая на боль, Блад резко повернулся и увидел старого волка Волверстона и нескольких человек с «Арабеллы», которые застыли на пороге, не отваживаясь коснуться его.
— Не беспокойтесь, мистер Коэн, все в порядке.
— Вот и замечательно. Кстати, я совершенно забыл поздравить вас с надвигающимися приятными событиями, в городе только и говорят о вашей свадьбе.
Арабелла нашла в себе силы непринужденно рассмеяться:
— Благодарю вас за поздравления, лейтенант! И лорд Уэйд непременно узнает о таком ревностном служаке, как вы. Но пойдемте же! Право, здесь очень душно.
Уже выходя из камеры, она бросила еще один взгляд на пленника. Питер больше не смотрел на нее, он отвернулся к стене. Арабелла подавила горький вздох. Теперь начиналось самое главное. Надо было попасть на крышу. Но лейтенант вновь помог ей: не желая отпускать свою прекрасную гостью так быстро, он спросил:
— Могу ли я еще чем-нибудь служить вам?
— Да, если вас не затруднит или не нарушит какое-либо правило… Я бы хотела подняться на крышу, говорят, оттуда изумительный вид на город и бухту.
Конечно же, это нарушало правила, но Коэн, жадно пожиравший Арабеллу глазами, решил, что можно и рискнуть, вряд ли кто-то узнает.
… Джон Муррей, часовой, скучал. Он завидовал своим товарищам в форте — прохлаждаются небось в тенечке, а ты тут жарься под этим чертовым солнцем. Он лениво окинул малолюдную в этот час площадь. Вон показалась крытая повозка с припасами (что-то старый Билл припозднился сегодня); вон идут двое молодых и, судя по всему, богатых господ, сопровождаемых слугой-индейцем… Ничего интересного, короче. События гораздо более интересные разворачивались за его спиной, и он повернулся полюбоваться на необычное зрелище.
Муррей видел, что и другие ребята глазели, открыв рот: ай да племянница губернатора, он и не подозревал, что благородная мисс может крутить подолом, как простая девчонка. А лейтенант-то как перед ней увивается! Ну, да ему не обломится, она ж невеста этого лондонского лорда… хотя… кто ж его знает.
… Караульные внизу спокойно подпустили знакомую повозку, которая остановилась в арке, загораживая им видимость. Один из них махнул рукой, разрешая проехать, и очень удивился, когда перед ним, словно под земли, возник индеец. Солдат не успел понять, что произошло, как повалился ничком. Его товарищ уже лежал на земле, все случилось быстро и тихо. Их тут же погрузили на дно повозки, а на их место, на ходу натягивая мундиры, встали те самые богато одетые молодые люди, оказавшиеся совсем не теми, за кого себя выдавали.
«Добрый знак!» — подумал Волверстон, направляя клячу к огромной двери.
Он загрохотал по двери своим кулачищем и заорал, что прибыла провизия. Сегодня утром, когда они перехватили повозку, он потолковал с возницей, подробно выясняя, что и как нужно делать. Дверь открылась, и индеец бесшумной тенью метнулся вперед. Волверстон почувствовал, что проникается уважением к Пако: это надо, как ловок проклятый колдун!
Корсары почти не уступали ему в быстроте, но явно проигрывали в бесшумности.
… Арабелла, увлекшая лейтенанта Коэна на противоположную сторону здания под предлогом посмотреть на море, продолжала кокетничать. Лейтенант, не стесняясь, уставился на низкий вырез ее платья, не зря она выбрала именно этот фасон.
«Какой вздор я несу… Какое бесстыдство… Откуда взялось все это? — думала девушка. — Прежде я никогда бы не осмелилась»…
Последние события сильно изменили ее, она даже не подозревала, насколько. Прежняя Арабелла, непосредственная, в чем-то по ребячески наивная девушка, смотрящая на мир широко раскрытыми глазами, исчезла, когда она решила помочь пиратам освободить Блада.
… Блад с удивлением ощущал, как щемит сердце. В последние дни, прочнее утверждаясь в мире живых, он вполне закономерно начал думать об Арабелле, ведь она была так близко! Блад обнаружил, что гнева и обиды больше нет. Он мог спокойно и легкой грустью предаться воспоминаниям, ее образ казался нечетким, словно бы он смотрел через толстое стекло. Придет ли она на суд? Или ей будет неприятно вновь увидеть его?
Так было, пока он не услышал ее голос. Поначалу ему показалось, что он грезит наяву, но это был не сон. Стекло с тихим звоном исчезло. Как он мог подумать, что разлюбил ее, что может навсегда вырвать ее образ из своей души! Почему она пришла? Впрочем, ответ последовал незамедлительно. Тогда и возникла это щемящая боль в сердце пополам со жгучей ревностью.
Но ведь это странно, заметил он себе, что человек, в шаге от позорной казни, ревнует и завидует более удачливому сопернику. Разве не этого он ожидал, когда отпускал лорда Уэйда? Так почему же глупое сердце никак не желает успокоится?
Когда дверь вновь открылась, Блад рассержено проговорил, не желая даже повернуть голову:
— Не тюрьма, а проходной двор. Кого там еще принесло?
— Питер!
Этот голос он менее всего ожидал услышать. Невзирая на боль, Блад резко повернулся и увидел старого волка Волверстона и нескольких человек с «Арабеллы», которые застыли на пороге, не отваживаясь коснуться его.
Страница 18 из 32
