В вагоне метро, утреннем, душном, тесном, невыносимо воняло дешевой вареной колбасой. Запах, казалось, источало все, даже стены и поручни, и Павел, изо всех сил стараясь отодвинуться от людей в угол, изнемогал от ненависти. Помимо воли он представлял, как эти люди встают с постели, зевают, трут помятые заспанные лица, вяло переругиваются с мужьями, женами и детьми, тащат свои тела к холодильникам, достают эту отвратительную, неестественно розовую, едко пахнущую колбасу и жуют ее, шумно запивая чаем. Глядя на мир мутными глазами. Под звуки орущих телевизоров и детское нытье. Они жуют, а их квартиры, вещи, тела и даже мозги пропитываются насквозь колбасной вонью.
8 мин, 0 сек 7203
— Пока, — сказал ей Павел, уходя.
Вот — и от нее свободен. На душе так легко, что хочется плакать. Утро красивое и чистое. Под мышкой, в газетном свертке — освобождение.
Женщина на экране заламывала руки и кричала что-то о пропавшем ребенке. Неожиданно звук исчез, и вслед за мгновением ватной тишины весь воздух в квартире и на улице содрогнулся, как от удара. Коротко звякнули оконные стекла, и тут же взвыли все сигнализации на окрестных улицах.
Бомба случайно взорвалась, когда он спускался в подземный переход.
От Павла совсем ничего не осталось.
Вот — и от нее свободен. На душе так легко, что хочется плакать. Утро красивое и чистое. Под мышкой, в газетном свертке — освобождение.
Женщина на экране заламывала руки и кричала что-то о пропавшем ребенке. Неожиданно звук исчез, и вслед за мгновением ватной тишины весь воздух в квартире и на улице содрогнулся, как от удара. Коротко звякнули оконные стекла, и тут же взвыли все сигнализации на окрестных улицах.
Бомба случайно взорвалась, когда он спускался в подземный переход.
От Павла совсем ничего не осталось.
Страница 3 из 3
