Злоключения одноглазого

Сознание постучалось в его черепную коробку в тот момент, когда Офф с ним на руках уже приближался к берегу. Парень вообще без понятия, как так получилось, и, коли быть честным до конца, то находится в неописуемом шоке от происходящего. Вот же, только что находился полуживой в озере и барахтался в холодной воде. Так что… не, это уже его воспалённый мозг не в силах соображать. Просто это… как бы… ноги от холода сводит. Точнее пальцы. Да и руки болят… Дело в том, что они, заметим, таки оставшиеся завязанными толстой верёвкой, оказались закинутыми на шею к плащу. Может ему так было и удобнее, но вот Шву напротив. Дышать так вообще удавалось рывками, а тепло исходило разве что от курильщика.

— Живой? — поинтересовался он.

— Вроде… да, — на выдохе ответил Шов. Говорить тоже оказалось сложно.

Офф лишь усмехнулся, но ничего боле спрашивать не стал. Видно, сам понимал, что не до расспросов. Вместо этого он ускорил шаг и, выйдя на песочный берег, подхватил вектором свои плащ и шляпу, которые при операции спасения разумно оставил здесь.

В себя Шов пришёл окончательно только в комнате Оффа, лёжа на кровати под тёплым одеялом. Дыхание кое-как начало восстанавливаться, а дрожь униматься. Ясные мысли в голову приходить стали. А первой оказалась та, что его запястья всё ещё связаны. Офф куда-то сразу ушёл, а по пути сюда никто из братьев как назло не встретился. Потому, немного поворчав, подросток всё ж таки попытался перекусить верёвку, но как он только не ломал зубы — путы никак не поддавались. Парень перегрыз от силы ниток пять, но после того, как прикусил язык, решил отказаться от этой затеи.

Одежда сушилась здесь же на подоконнике. Со штанин уже не капала вода как раньше, но и до конца они ещё не высохли, а потому Шву, связанному и продрогшему, предоставилась редкая возможность осмыслить всё заново. А тем для размышлений и правда накопилось предостаточно. Во-первых, это, конечно, ненормальный колдун. Как там он себя назвал? «Местным Богом»? Да сволочь он настоящая! Предупредил называется… Нет, Шов, конечно, создание миролюбивое, но ведь у всех иногда возникают мысли о четвертовании неугодных, а впоследствии помещении их останков в банки для соления огурцов… Все же любят малосольные огурцы?

А если честно, то парень был дико рад вернуться в этот дом. Не где-нибудь в Караганде по воле своей невезучести, а здесь, в более привычном и знакомом месте, где он каждый поворот и каждую дверь знает. Ну а самым радостным было, пожалуй, то, что никто пока не знает о его присутствии. Нет ни громких криков, ни лишней суматохи. Тишь да благодать. Жаль, ненадолго…

— Шови! — дверь с грохотом распахнулась, нарушая очаровательную тишину, и в комнату влетел младший. — Как я рад тебя видеть!

— Сплендор? Эм… — подросток только и успел приподняться на локтях, дабы разглядеть вошедшего, как мгновенно был заключён в удушающие объятья.

— Где ты был? — спросил весельчак, одарив при этом Шва взглядом, да таким, будто тот виноват в чём-то глобальном. — Мы же волновались. Особенно Оффи.

— А ему чего волноваться то? — одноглазый явно хотел показать свою независимость и несуществующую самостоятельность, но вновь сконфузился от излишне серьёзного взгляда Сплендора.

— Потому что ты его прокси. Оттого и беспокоиться, — подобно Слендеру ответил тот. — У меня вот тоже есть прокси…

— У тебя? — не дав договорить, перебил собеседника немало удивлённый Шов.

— Да. Неожиданно? — Сплендор поднялся на ноги и поправил бабочку-галстук. — Я не настолько и ребёнок, и тоже могу быть серьёзным, — безликий собрался было выйти из комнаты, но остановился на пороге. — А ещё я хороший актёр! — по-детски мило улыбнулся мальчишка и, громко смеясь, скрылся за дверью.

Шов с непониманием уставился на то место, где только что стоял весельчак… Вот актёр… Это он о пародировании старшего? Или всё гораздо серьёзнее? Не. Серьёзность и Сплендор — две несовместимые вещи.

В дверь постучали.

Возвращение

Вошедшим оказался никто иной, как Офф. Он облокотился плечом о стоящий у двери шкаф и с улыбкой посмотрел на парня. Что она обозначала, сказать сложно. Ведь на памяти Шва этот безликий улыбался практически везде и всегда: когда на языке вертелась какая-нибудь обидная шутка, когда радость переполняла и хлестала через край, да и просто когда хотелось. Нередко при этом он вводил собеседника в тупик. Вот и сейчас тоже непонятно. То ли рад, то ли сейчас раскричаться может. Или ещё что хуже. Но вот скрещенные на груди руки, выставленная вперёд левая нога, наклоненная вниз голова… и чего это Шов так в кинесику вдался? Все эти жесты, мимика. Ну не психолог он!

— Свыкся? — поинтересовался плащ, прикрывая вектором дверь за собой.

— Немного, — и нет смысла говорить о боли в голове, тяжести во всём теле, да, кажется, поднявшейся температуре. Тут даже но-шпа бессильна.

— Вот и отлично, — безликий оторвался от уже полюбившегося шкафа, прошёл к кровати и сел с краю.