Фандом: Гарри Поттер. На третьем Испытании Турнира Волдеморт вынуждает Виктора Крама принять Метку. После этого ему уже нет дороги назад, в Болгарию. Крам остается в Британии, в рядах Пожирателей Смерти. Три года его жизни — с момента принятия Метки и до последнего мгновения 2 мая 1998 года.
238 мин, 11 сек 18106
Беру бокал и аккуратно делаю глоток. Спиртное я никогда не любил, но это вино даже нахожу хорошим.
— Неплохо, — заключаю.
Малфой фыркает.
— Отзыв истинного ценителя. Я запомню, Виктор.
Пожимаю плечами, отпиваю еще. Плевать на его подколы.
Вино, как ни странно, помогает справиться с тупой тяжестью в голове. Осматриваюсь.
Обычный праздник. И нельзя даже сказать, что это — Рыцари Вальпурги, Пожиратели Смерти, одни из самых ужасных лиц в магической Британии. Они говорят об обычных вещах, смеются над обычными шутками.
Ковыряю какой-то салат.
В Мунго появляюсь утром. Чувствую себя омерзительно, и не только физически. Я в жизни бы не подумал, что живых людей можно довести до такого состояния, что было у освобожденных нами людей. И ведь никому из них не оказывалось никакой помощи…
— Привет, Крам, слышал новость?! — выпаливает мне моя однокурсница, с которой мы вместе проходим практику, Алиса Донован. — Из Азкабана сбежало семнадцать Пожирателей Смерти, приговоренных к пожизненному заключению!
Семнадцать? Я же тринадцать насчитал!
— Семнадцать? — глупо переспрашиваю, и тут же сердце замирает — откуда бы мне знать точное число?!
— Да, целых семнадцать! Какой ужас! — подтверждает Донован, и я вздыхаю с облегчением — девушка всего лишь посчитала, что меня ужаснуло количество…
— Да, действительно, — киваю и делаю заинтересованное лицо. — Как они смогли?
— Ты что, «Пророк» не видел утренний? — удивляется Донован. — Там нападение было! Охрану поубивали, двери разломали…
— А как Грейс и Келли? — вспоминаю фамилии однокурсников, которые должны были отбывать практику в Азкабане. — С ними все в порядке?
— Так то ж ночью было! Они дома ночевали ведь! А утром Келли истерику закатила, сказала, что больше не пойдет в эту Мордредову задницу!
— А Грейс?
— А Грейс ничего, вроде спокоен…
Донован щебечет, а я мне в руки наконец попадает этот самый «Пророк».
На всю первую полосу — колдофото сбежавших.
Разглядываю каждое, невольно пытаясь найти лицо того мага, которого я вез на метле. И вскоре нахожу искомое. Долохов, хоть и моложе на полтора десятка лет, тем не менее, хорошо узнаваем.
Глаз Целителя подмечает детали, которые, возможно, укрылись бы от обывателя — Антонина Долохова, как и других арестованных, фотографировали после пыток. Антонин на колдофото измучен, волосы растрепаны. Он с трудом придерживает поврежденными пальцами табличку с азкабанским номером. Во взгляде — ненависть. И стылая безнадежность.
— Жуть, правда? — спрашивает Донован, глядя на «Пророк» из-за плеча. — Они такие страшные!
— Ты бы тоже была страшной после пыток! — бросаю несколько резко. — У этого, — тычу пальцем в портрет Долохова, — пальцы переломаны.
— Крам, ты чего? — с недоумением глядит однокурсница. — Это же Пожиратели!
Сминаю газету.
Мне хочется сказать этой напыщенной дуре, что все равно нельзя издеваться над людьми. Арестованный Долохов вряд ли мог оказать какое-то сопротивление палачам, которые его пытали. И чем же тогда сторона Света отличается от Темной стороны, если и там, и там пленных подвергают мучениям? Для того, чтобы добиться признания или каких-то сведений, вовсе не надо ломать человеку пальцы — есть масса зелий, развязывающих язык без какой-либо боли…
Но я знаю, что если мою Метку обнаружат, и меня арестуют, то та же Донован лично будет радоваться моим мучениям. Возможно, она поспособствует, чтобы я не сдох слишком быстро…
Дергаюсь, выдергивая себя из затягивающей пелены умственных спекуляций.
— Я… я просто представил, что же они творили с людьми, — оправдываюсь. Конечно, оправдание шито белыми нитками.
— А, — Донован кивает, принимая мои слова. — Да. И это правильно, что и они на собственной шкуре испытали подобное.
Нестерпимо хочу заавадить Донован прямо здесь.
— Да, — говорю вместо этого. — Это правильно.
В Мунго ажиотаж. Происшествие обсуждают. Сообщение «Пророка» обрастает слухами, домыслами и сплетнями, и этаким снежным комом катается с этажа на этаж, из отделения в отделение, от колдомедика к колдомедику. По одной из версии, заключенных вытянули из Азкабана сами дементоры.
— Крам! — вдруг окликает меня Амадеус Браун, колдомедик, которому мне выпало помогать сегодня, — там к тебе пришли.
Вскакиваю, перебирая в уме всех знакомых Рыцарей Вальпурги, но на пороге кабинета, смотря на меня огромными блестящими глазами, стоит Гермиона Грейнджер.
— Гермиона? — удивленно спрашиваю. Вместо ответа Грейнджер делает несколько стремительных шагов и стискивает меня в объятьях.
— Мерлин великий, Виктор! Я так волновалась!
Несмело обнимаю девушку в ответ.
— Это почему?
— Ну… я знаю, что ты учишься в Академии Святого Патрика… а у вашего курса практика… и некоторые из студентов должны были проходить ее в Азкабане… — тараторит Грейнджер, спотыкаясь на каждом слове и заикаясь. — Я не знала, где ее проходишь ты, и… в общем, я очень боялась, как бы с тобой чего-нибудь не случилось, — выпаливает она единым духом.
— Погоди, — отстраняю от себя Грейнджер. — Ты что, следишь за мной?
— Неплохо, — заключаю.
Малфой фыркает.
— Отзыв истинного ценителя. Я запомню, Виктор.
Пожимаю плечами, отпиваю еще. Плевать на его подколы.
Вино, как ни странно, помогает справиться с тупой тяжестью в голове. Осматриваюсь.
Обычный праздник. И нельзя даже сказать, что это — Рыцари Вальпурги, Пожиратели Смерти, одни из самых ужасных лиц в магической Британии. Они говорят об обычных вещах, смеются над обычными шутками.
Ковыряю какой-то салат.
В Мунго появляюсь утром. Чувствую себя омерзительно, и не только физически. Я в жизни бы не подумал, что живых людей можно довести до такого состояния, что было у освобожденных нами людей. И ведь никому из них не оказывалось никакой помощи…
— Привет, Крам, слышал новость?! — выпаливает мне моя однокурсница, с которой мы вместе проходим практику, Алиса Донован. — Из Азкабана сбежало семнадцать Пожирателей Смерти, приговоренных к пожизненному заключению!
Семнадцать? Я же тринадцать насчитал!
— Семнадцать? — глупо переспрашиваю, и тут же сердце замирает — откуда бы мне знать точное число?!
— Да, целых семнадцать! Какой ужас! — подтверждает Донован, и я вздыхаю с облегчением — девушка всего лишь посчитала, что меня ужаснуло количество…
— Да, действительно, — киваю и делаю заинтересованное лицо. — Как они смогли?
— Ты что, «Пророк» не видел утренний? — удивляется Донован. — Там нападение было! Охрану поубивали, двери разломали…
— А как Грейс и Келли? — вспоминаю фамилии однокурсников, которые должны были отбывать практику в Азкабане. — С ними все в порядке?
— Так то ж ночью было! Они дома ночевали ведь! А утром Келли истерику закатила, сказала, что больше не пойдет в эту Мордредову задницу!
— А Грейс?
— А Грейс ничего, вроде спокоен…
Донован щебечет, а я мне в руки наконец попадает этот самый «Пророк».
На всю первую полосу — колдофото сбежавших.
Разглядываю каждое, невольно пытаясь найти лицо того мага, которого я вез на метле. И вскоре нахожу искомое. Долохов, хоть и моложе на полтора десятка лет, тем не менее, хорошо узнаваем.
Глаз Целителя подмечает детали, которые, возможно, укрылись бы от обывателя — Антонина Долохова, как и других арестованных, фотографировали после пыток. Антонин на колдофото измучен, волосы растрепаны. Он с трудом придерживает поврежденными пальцами табличку с азкабанским номером. Во взгляде — ненависть. И стылая безнадежность.
— Жуть, правда? — спрашивает Донован, глядя на «Пророк» из-за плеча. — Они такие страшные!
— Ты бы тоже была страшной после пыток! — бросаю несколько резко. — У этого, — тычу пальцем в портрет Долохова, — пальцы переломаны.
— Крам, ты чего? — с недоумением глядит однокурсница. — Это же Пожиратели!
Сминаю газету.
Мне хочется сказать этой напыщенной дуре, что все равно нельзя издеваться над людьми. Арестованный Долохов вряд ли мог оказать какое-то сопротивление палачам, которые его пытали. И чем же тогда сторона Света отличается от Темной стороны, если и там, и там пленных подвергают мучениям? Для того, чтобы добиться признания или каких-то сведений, вовсе не надо ломать человеку пальцы — есть масса зелий, развязывающих язык без какой-либо боли…
Но я знаю, что если мою Метку обнаружат, и меня арестуют, то та же Донован лично будет радоваться моим мучениям. Возможно, она поспособствует, чтобы я не сдох слишком быстро…
Дергаюсь, выдергивая себя из затягивающей пелены умственных спекуляций.
— Я… я просто представил, что же они творили с людьми, — оправдываюсь. Конечно, оправдание шито белыми нитками.
— А, — Донован кивает, принимая мои слова. — Да. И это правильно, что и они на собственной шкуре испытали подобное.
Нестерпимо хочу заавадить Донован прямо здесь.
— Да, — говорю вместо этого. — Это правильно.
В Мунго ажиотаж. Происшествие обсуждают. Сообщение «Пророка» обрастает слухами, домыслами и сплетнями, и этаким снежным комом катается с этажа на этаж, из отделения в отделение, от колдомедика к колдомедику. По одной из версии, заключенных вытянули из Азкабана сами дементоры.
— Крам! — вдруг окликает меня Амадеус Браун, колдомедик, которому мне выпало помогать сегодня, — там к тебе пришли.
Вскакиваю, перебирая в уме всех знакомых Рыцарей Вальпурги, но на пороге кабинета, смотря на меня огромными блестящими глазами, стоит Гермиона Грейнджер.
— Гермиона? — удивленно спрашиваю. Вместо ответа Грейнджер делает несколько стремительных шагов и стискивает меня в объятьях.
— Мерлин великий, Виктор! Я так волновалась!
Несмело обнимаю девушку в ответ.
— Это почему?
— Ну… я знаю, что ты учишься в Академии Святого Патрика… а у вашего курса практика… и некоторые из студентов должны были проходить ее в Азкабане… — тараторит Грейнджер, спотыкаясь на каждом слове и заикаясь. — Я не знала, где ее проходишь ты, и… в общем, я очень боялась, как бы с тобой чего-нибудь не случилось, — выпаливает она единым духом.
— Погоди, — отстраняю от себя Грейнджер. — Ты что, следишь за мной?
Страница 19 из 66
