Змеиная паутина

— Ох… — Гермиона вздыхает, отпивает сок. — В этом году Министерство словно взбесилось — прислало нам проверяющего, который цепляется ко всему, чему может. Она постоянно сидит на наших уроках, перебивает преподавателей, назначает взыскания…

— Жуть, — говорю, разрезая стейк. — А как ее зовут?

— Долорес Амбридж.

Пытаюсь вспомнить имя, но не получается. Качаю головой.

— Не, не слышал. Она ко всем так?

— Нет, конечно. Слизеринцев она привечает. Создала «Инспекционную Дружину», там одни слизеринцы. Ходят и все вынюхивают, а потом ей докладывают. Малфой там состоит со своими подпевалами.

— Глупо. Что за инспектор, который предвзят? — говорю. — Тогда это не проверяющий, а надсмотрщик.

— Так и получается, — Гермиона хмурится. — Она ничего не хочет слушать. На профессора Риддл взъелась за то, что та учит нас заклинаниям — говорит, что в школе этого не требуется, надо обойтись теорией.

— А профессор Риддл что? — навостряю уши, услышав упоминание про Анну Фоминичну.

— А профессор Риддл… — тут Гермиона фыркает, — а профессор Риддл покивала, а когда Амбридж отвернулась, пульнула в нее что-то непонятное, от чего у этой… кожа бородавками покрылась — стала натуральная жаба. Амбридж возмутилась, а профессор Риддл сделала точно такое же выражение лица, как у Амбридж до этого, и тем же ей голосом: «Инспектор Амбридж, как вы могли так подумать! В школе нет никаких опасностей!»

Едва удерживаюсь, чтобы не заржать во весь голос. Хрюкаю минуты три, пока Гермиона терпеливо ждет.

— А что потом? — интересуюсь, когда удается связать слова в предложение.

— Потом… Потом Амбридж долго орала, но пошла в Больничное Крыло. И там просидела два дня, пока мадам Помфри не убрала ее бородавки. После этого мы Амбридж иначе, чем «жаба», не называем. За глаза, конечно.

Хихикаю снова.

— Амбридж — стерва, — Гермиона внезапно делается серьезной. — Она наказала Гарри за то, что тот утверждал, что Тот-Кого-Нельзя-Называть возродился.

По спине бегут неприятные мурашки.

— Наказала? — переспрашиваю.

— Да. Назначила отработку, после которой у Гарри на руке появились царапины в виде букв.

— Кровавое Перо, что ли? — холодею, вспоминая один из Темномагических Артефактов, который может иметь подобные последствия.

— Не знаю, — Гермиона разводит руками.

— А что Дамблдор?

— Дамблдор… Дамблдор ничего не может. Амбридж главная. Если она заявит, то Дамблдора могут убрать с поста директора.

— Да, дела… — задумчиво говорю, глядя в тарелку. — Но ведь долго нельзя прятать голову в песок. Вместо того, чтобы замалчивать возрождение Лорда, лучше бы собирались с силами.

Ожидаю, что Гермиона что-то ответит, но она молчит. Поднимаю голову и вижу напряженный взгляд.

— Почему ты назвал Того-Кого-Нельзя-Называть Лордом? — медленно спрашивает она.

Мурашки на спине бегут ледяными лапками, замораживая позвоночник.

— А что? — старательно делаю удивленный взгляд, молясь всем богам, чтобы Гермиона поверила. — Некоторые так его называют… Это короче, чем выговаривать «Тот-Кого-Нельзя-Называть». Или предлагаешь называть его… по имени?

Едва не называю Лорда по имени сам, но вовремя вспоминаю о боли, которая может меня выдать.

Видимо, у меня еще остались способности к лицедейству — Гермиона облегченно вздыхает и произносит, вертя в руках стакан:

— Виктор, Лордом Того-Кого-Нельзя-Называть обычно называют его сторонники… Он ведь на самом деле не лорд.

— А, не знал, — сокрушенно опускаю голову. — Извини.

— Ничего, — Гермиона улыбается. — Теперь ты знаешь.

— Теперь я знаю, — отзываюсь эхом.

Глава 5

Бывшие узники, «расквартированные» в комнатах Малфой-мэнора, постепенно идут на поправку. Двадцать шестого января мы приводим в сознание троих из них, в том числе и Долохова. И после этого я понимаю, что раньше жил спокойно. Долохов почему-то считает, что я теперь ему ближайший друг, и постоянно трется у меня в комнате, болтая без умолку, не давая мне толком заниматься. Он говорит обо всем, но больше, конечно, о Дурмстранге, решив, видимо, что эта общая тема будет мне интересна. Вторая тема в его монологах — это служение Лорду. Спустя пару дней я бы мог написать толстую книгу под названием «Антонин Долохов — путь Вальпургиева Рыцаря», если бы, конечно, захотел. Во время совместной варки зелий с Северусом Снейпом я буквально радуюсь жизни в компании немногословного хогвартсовского учителя, который не лезет в мою жизнь и не вещает о своей.

Двадцать девятого января в себя приходят оставшиеся беглецы, и Лорд разрешает мне первого февраля пойти на занятия. Новость воспринимаю с облегчением — мне еще предстоит много наверстывать. Доходить на практику Лорд еще разрешил, а вот уже на занятия не отпустил, велев заниматься бывшими узниками.

Гермиона мне пишет. Пишет много, совы прилетают два или даже три раза в неделю. Пишет на мой лондонский адрес, откуда письма забирают домовики Малфоя.