Фандом: Гарри Поттер. На третьем Испытании Турнира Волдеморт вынуждает Виктора Крама принять Метку. После этого ему уже нет дороги назад, в Болгарию. Крам остается в Британии, в рядах Пожирателей Смерти. Три года его жизни — с момента принятия Метки и до последнего мгновения 2 мая 1998 года.
238 мин, 11 сек 18089
Волдеморт сообщает об этом за ужином, словно говорит о погоде. Меня передергивает от его равнодушного тона, и приходится прилагать усилия, чтобы скрыть свои чувства. Может быть, Игорь Александрович и казался не таким сильным, как должен быть бывший ученик Дурмстранга, но он выпустил не сто и даже не двести студентов. Он был… он был очень своеобразным. Он был незаметным директором. Я учился в третьем классе, когда его только назначили. Первые полгода никто в школе понять не мог, кто же у нас директор. В Дурмстранге не принято представлять новых преподавателей или директора ученикам, как в Хогвартсе. И только когда Игорь Александрович меня вызвал к себе для разговора и знакомства, я наконец-то узнал, что директором является именно он.
Следующие полгода все ученики, все полторы тысячи пытались взять нового директора на «слабо». Как и всех новичков — в Дурмстранге не место слабакам, будь то даже сам директор. Но…
Язык у Каркарова был подвешен, как надо. А так же он знал о каждом из нас всё. Нет, не так — ВСЁ. Все, что сам ученик даже успел забыть. И даже очень неприглядные вещи, типа обмоченной постели в первом классе. И Игорь Александрович не стеснялся сообщать нападающим на него ученикам, что он знает. Особо наглым он говорил это при свидетелях, иногда даже с подробностями.
Нападки прекратились. А потом оказалось, что помимо неприглядных вещей, директор знал так же и наши слабости, и наши нужды. И их он не высмеивал. Он сумел объяснить родителям Дениса Иванова, что их сыну не место на факультете Боевой Магии, и перевел мальчика на Целительский факультет. Родители, потомственные дурмстранговцы и «бойцы», до этого воспринимавшие склонность их сына к Целительству, как проявление слабости, потом благодарили Игоря Александровича едва ли не со слезами на глазах — Денис Иванов поступил в Московский университет Целительства, Зельеделия и Травологии без экзаменов и окончил его с красным дипломом. А боевой маг из него откровенно был не очень.
И именно Игорь Александрович сумел найти нужные слова, когда умер мой отец.
Постепенно внимание к персоне нового директора ослабело. И о нем вспоминали лишь в случае крайней необходимости. Или же когда он вызывал к себе.
Вызывал к себе он редко. А если вызывал…
Когда человек злится, он обычно кричит. Если же все в порядке, то человек говорит спокойно.
У Игоря Александровича было наоборот. Когда он кричал на нас в классе и даже иногда выдавал подзатыльники, все знали — урок кончится, и он забудет. А вот когда он вызывал провинившегося ученика к себе в директорский кабинет и там начинал мягкий и неторопливый разговор…
То тогда лучше сразу в Омут головой.
И вот теперь этот человек, практически воспитавший меня, как и многих других дурмстранговцев, мертв…
— Виктор, — отвлекает меня от грустных мыслей голос Волдеморта. — Ты опечален?
— Да, милорд, — честно признаюсь.
Сидящие за столом замирают. С моей стороны это явная наглость.
— Что ж… Я могу тебя понять, — через несколько секунд кивает Темный Лорд. — Он много значил не только для тебя одного. Но, надеюсь, что ты поймешь, что негоже горевать о предателях.
— Да, милорд.
Занятия в Святом Патрике начинаются первого сентября. Как и везде на Западе, состав групп не статичен — каждый студент выбирает себе занятия сам, и поэтому мое появление проходит практически незаметным. Каждый думает, что я просто взял новую дисциплину.
Преподаватели же в курсе моего поступления. Они присматриваются ко мне, задают каверзные вопросы. Я отвечаю на все. Что самое грустное — если бы не книги, которые давал мне читать Темный Лорд, я бы вряд ли ответил даже на один. Почти все ответы — из них.
Девушки и даже некоторые парни пытаются привлечь мое внимание. Я бы с ними подружился, но меня удерживает осознание того, что на моей руке — Метка. Вряд ли кто-то из них воспримет это благосклонно.
Гермиона пишет мне письма. Она рассказывает, что перешла на пятый курс, рассказывает о делах. Я отвечаю ей что-то незначащее, понимая, что у нас с ней нет будущего. Я — меченый, она — магглорожденная.
Если бы не это…
У нас в семье никогда не уделяли внимания чистоте крови. Мама бы смотрела на саму Гермиону, а не на то, кто у нее родители.
Но сейчас… Но сейчас у меня есть милорд.
Два раза приходят письма от Анны Фоминичны. Я словно физически ощущаю ее тепло и заботу сквозь каждую строчку. Они очень меня ободряют. И мне совершенно не хочется сжигать их после прочтения, как она велит. Но так надо, ведь любой из этих пергаментов с легкостью может подставить нас обоих.
В один из октябрьских дней практически сразу после занятий меня вызывает Волдеморт. Я даже немного теряюсь, когда ощущаю жжение в Метке, но потом вспоминаю, чему меня учил Люциус, и аппарирую по зову. Повинуясь чувству направления, которое дает Метка, шагаю по лабиринту коридоров поместья.
Следующие полгода все ученики, все полторы тысячи пытались взять нового директора на «слабо». Как и всех новичков — в Дурмстранге не место слабакам, будь то даже сам директор. Но…
Язык у Каркарова был подвешен, как надо. А так же он знал о каждом из нас всё. Нет, не так — ВСЁ. Все, что сам ученик даже успел забыть. И даже очень неприглядные вещи, типа обмоченной постели в первом классе. И Игорь Александрович не стеснялся сообщать нападающим на него ученикам, что он знает. Особо наглым он говорил это при свидетелях, иногда даже с подробностями.
Нападки прекратились. А потом оказалось, что помимо неприглядных вещей, директор знал так же и наши слабости, и наши нужды. И их он не высмеивал. Он сумел объяснить родителям Дениса Иванова, что их сыну не место на факультете Боевой Магии, и перевел мальчика на Целительский факультет. Родители, потомственные дурмстранговцы и «бойцы», до этого воспринимавшие склонность их сына к Целительству, как проявление слабости, потом благодарили Игоря Александровича едва ли не со слезами на глазах — Денис Иванов поступил в Московский университет Целительства, Зельеделия и Травологии без экзаменов и окончил его с красным дипломом. А боевой маг из него откровенно был не очень.
И именно Игорь Александрович сумел найти нужные слова, когда умер мой отец.
Постепенно внимание к персоне нового директора ослабело. И о нем вспоминали лишь в случае крайней необходимости. Или же когда он вызывал к себе.
Вызывал к себе он редко. А если вызывал…
Когда человек злится, он обычно кричит. Если же все в порядке, то человек говорит спокойно.
У Игоря Александровича было наоборот. Когда он кричал на нас в классе и даже иногда выдавал подзатыльники, все знали — урок кончится, и он забудет. А вот когда он вызывал провинившегося ученика к себе в директорский кабинет и там начинал мягкий и неторопливый разговор…
То тогда лучше сразу в Омут головой.
И вот теперь этот человек, практически воспитавший меня, как и многих других дурмстранговцев, мертв…
— Виктор, — отвлекает меня от грустных мыслей голос Волдеморта. — Ты опечален?
— Да, милорд, — честно признаюсь.
Сидящие за столом замирают. С моей стороны это явная наглость.
— Что ж… Я могу тебя понять, — через несколько секунд кивает Темный Лорд. — Он много значил не только для тебя одного. Но, надеюсь, что ты поймешь, что негоже горевать о предателях.
— Да, милорд.
Занятия в Святом Патрике начинаются первого сентября. Как и везде на Западе, состав групп не статичен — каждый студент выбирает себе занятия сам, и поэтому мое появление проходит практически незаметным. Каждый думает, что я просто взял новую дисциплину.
Преподаватели же в курсе моего поступления. Они присматриваются ко мне, задают каверзные вопросы. Я отвечаю на все. Что самое грустное — если бы не книги, которые давал мне читать Темный Лорд, я бы вряд ли ответил даже на один. Почти все ответы — из них.
Девушки и даже некоторые парни пытаются привлечь мое внимание. Я бы с ними подружился, но меня удерживает осознание того, что на моей руке — Метка. Вряд ли кто-то из них воспримет это благосклонно.
Гермиона пишет мне письма. Она рассказывает, что перешла на пятый курс, рассказывает о делах. Я отвечаю ей что-то незначащее, понимая, что у нас с ней нет будущего. Я — меченый, она — магглорожденная.
Если бы не это…
У нас в семье никогда не уделяли внимания чистоте крови. Мама бы смотрела на саму Гермиону, а не на то, кто у нее родители.
Но сейчас… Но сейчас у меня есть милорд.
Два раза приходят письма от Анны Фоминичны. Я словно физически ощущаю ее тепло и заботу сквозь каждую строчку. Они очень меня ободряют. И мне совершенно не хочется сжигать их после прочтения, как она велит. Но так надо, ведь любой из этих пергаментов с легкостью может подставить нас обоих.
В один из октябрьских дней практически сразу после занятий меня вызывает Волдеморт. Я даже немного теряюсь, когда ощущаю жжение в Метке, но потом вспоминаю, чему меня учил Люциус, и аппарирую по зову. Повинуясь чувству направления, которое дает Метка, шагаю по лабиринту коридоров поместья.
Страница 7 из 66
