— Два тетерева, два глухаря, три, а лучше — четыре куропатки. Всё принесёшь в субботу. Пан гостей ждёт, так что всё надо сделать быстро, — назидательно заметил эконом и строго глянул на Сымона…
37 мин, 41 сек 9540
— Не кручинься, Старжевский. И мне было бы жаль таких холопов продавать. Так ведь и деньги хорошие получишь! — сказал на прощание Одинцов, садясь в свой экипаж. — Ну, скоро буду. До встречи.
Старжевский выдавил из себя на прощание какую-то неестественную, кривую улыбку, и, проводив взглядом удаляющийся экипаж, пошёл в дом.
Теперь ему уже не нужно было сдерживать своих чувств. Досталось всем — и дворне, и подвернувшемуся под руку эконому, и даже его собственному сыну — Андрею, появившемуся на глаза отцу не в добрый час. Выплеснув свой гнев, Старжевский заперся у себя и никого не принимал.
Перед паном так и маячил прекрасный образ Алёнки. Старжевский никак не мог ни на что решиться. Одинцов знал о его связях с мятежниками — мелкими польскими шляхтичами, пытавшимися собрать вооружённый отряд пять лет тому назад для борьбы с русским владычеством, для возобновления старых польских вольностей. Тогда именно он, Старжевский, закупил для них оружие. Но отряд, не снискав особой славы, был быстро разгромлен в первой же стычке с царскими войсками, а его остатки изловили и сдали властям собственные холопы Старжевского. Так что он был как бы и не причём — даже, наоборот, как бы помог властям. Да только слухи ходили нехорошие, да и незадачливые повстанцы сообщили на допросах с пристрастием, которые вёл Одинцов, тогда ещё не вышедший в отставку, кто снабдил их оружием, кто дал денег на снаряжение отряда.
Старжевский тогда, чтобы уцелеть, продал часть земель почти за бесценок тому же Одинцову. С тех пор его хозяйство, лишённое прежнего дохода, стало хиреть и приходить в упадок. Но многие шляхтичи и того хуже — попали в Сибирь. Одинцову тоже не было большого резона вспоминать прошлые дела — Старжевский бы попал под следствие, но и генералу бы не сказали спасибо за то, что он воспользовался ситуацией и корысти ради скрыл преступление.
Деньги были кстати. Но перед Старжевским вновь и вновь всплывал образ Алёнки. Наконец, он принял решение. Ближе к вечеру шляхтич вновь вызвал Алёнку к себе.
Алёнка, не зная, зачем её позвали, робко переступила порог шляхетского кабинета. Старжевский сидел за столом и пристально смотрел на вошедшую девушку. Его выдал взгляд — Алёна сразу почувствовала неладное.
— Решил я, что негоже тебе по полю с девками бегать. Будет тебе от меня милость, — наконец нарушил затянувшееся молчание Старжевский.
— Благодарствую! Свадьба скоро будет — мне то только в помощь, — кивнула Алёнка.
— Будешь играть в моём театре.
— Как же в театре?! Свадьба ведь. Вы нас Одинцову продаёте. Как же в театре?! — удивилась Алёнка.
— Я сам решаю, что мне делать. И не хлопам меня учить! — вспыхнул Старжевский. — Благодари за милость!
— А свадьба?
— Не будет моей воли на эту свадьбу и свадьбы не будет. Тут останешься. Сымона продам, а тебя в театр заберу. Одинцов его и одного заберёт.
— Как же так? Ведь вы же сами генералу сказали? При нас сказали? — на глазах у Алёнки появились слёзы.
— Про то не твоё хлопье дело — паны и сами договорятся!
— Генерал не согласится — он Сымону обещал, что обоих купит! — неожиданно твёрдо сказала Алёнка и посмотрела Старжевскому прямо в глаза.
— Ишь, как зыркнула! Ничего — я с тебя дурь выбью. На генерала надеешься?! Так зря надеешься — ему не ты, а Сымон нужен. А Сымона я ему продам. Вдвое дешевле продам, вот он и рад будет. Станет генерал из-за тебя, хлопки, со мной ссориться! Не дождёшься! Рассердила ты меня, хлопка! Ты теперь должна думать о том, как прощение моё заслужить, а не дерзости тут говорить.
Это было похоже на правду. Алёнка бросилась на колени перед столом Старжевского и принялась его молить:
— Отпустите нас! Простите за дерзость! Вы ещё больше попросите с Одинцова — он даст. Он Сымону обещал вольную дать. Он заплатит. Богом вас молю, отпустите. Любим мы друг друга. Зачем я вам?! Да и не знаю я театра — я только и умею, что в поле да дома работать. У вас полно актрис. Красивые все. Простите меня за мою дерзость! Отпустите, ради Христа! Отпустите!
— У меня останешься! — возразил Старжевский.
— Отпустите! — запричитала Алёнка, протянув в сторону Старжевского руки.
— Пошла вон, хлопка! Эй, сюда! — громко крикнул Старжевский.
В кабинет тут же вскочил дворовый здоровяк Хвёдор и вопросительно посмотрел на пана.
— Запрёшь её в чулане под крышей. Никого не пускать к ней, не кормить. Пусть образумиться. А если Сымон заявится — в шею его. А станет бузить — батогов ему на конюшне всыпать! — разошёлся Старжевский.
— Так ведь… Того… Свадьба у них. Вы сами…, — Хвёдор нерешительно замялся, поглядывая на распластанную на ковре, причитающую Алёнку.
— И ты захотел батогов? Или в солдаты сослать. И твоя свадьба не за горами — смотри, чтобы я не передумал. Тащи её в чулан — делай что говорю! — заорал Старжевский и замахнулся на Хвёдора нагайкой, но так и не рискнул ударить двухметрового здоровяка.
Хвёдор вздохнул, поднял за плечи с пола почти ничего не понимающую Алёнку и повёл наверх.
Поздно вечером Сымона разбудил один из братьев Алёнки — Степан:
Старжевский выдавил из себя на прощание какую-то неестественную, кривую улыбку, и, проводив взглядом удаляющийся экипаж, пошёл в дом.
Теперь ему уже не нужно было сдерживать своих чувств. Досталось всем — и дворне, и подвернувшемуся под руку эконому, и даже его собственному сыну — Андрею, появившемуся на глаза отцу не в добрый час. Выплеснув свой гнев, Старжевский заперся у себя и никого не принимал.
Перед паном так и маячил прекрасный образ Алёнки. Старжевский никак не мог ни на что решиться. Одинцов знал о его связях с мятежниками — мелкими польскими шляхтичами, пытавшимися собрать вооружённый отряд пять лет тому назад для борьбы с русским владычеством, для возобновления старых польских вольностей. Тогда именно он, Старжевский, закупил для них оружие. Но отряд, не снискав особой славы, был быстро разгромлен в первой же стычке с царскими войсками, а его остатки изловили и сдали властям собственные холопы Старжевского. Так что он был как бы и не причём — даже, наоборот, как бы помог властям. Да только слухи ходили нехорошие, да и незадачливые повстанцы сообщили на допросах с пристрастием, которые вёл Одинцов, тогда ещё не вышедший в отставку, кто снабдил их оружием, кто дал денег на снаряжение отряда.
Старжевский тогда, чтобы уцелеть, продал часть земель почти за бесценок тому же Одинцову. С тех пор его хозяйство, лишённое прежнего дохода, стало хиреть и приходить в упадок. Но многие шляхтичи и того хуже — попали в Сибирь. Одинцову тоже не было большого резона вспоминать прошлые дела — Старжевский бы попал под следствие, но и генералу бы не сказали спасибо за то, что он воспользовался ситуацией и корысти ради скрыл преступление.
Деньги были кстати. Но перед Старжевским вновь и вновь всплывал образ Алёнки. Наконец, он принял решение. Ближе к вечеру шляхтич вновь вызвал Алёнку к себе.
Алёнка, не зная, зачем её позвали, робко переступила порог шляхетского кабинета. Старжевский сидел за столом и пристально смотрел на вошедшую девушку. Его выдал взгляд — Алёна сразу почувствовала неладное.
— Решил я, что негоже тебе по полю с девками бегать. Будет тебе от меня милость, — наконец нарушил затянувшееся молчание Старжевский.
— Благодарствую! Свадьба скоро будет — мне то только в помощь, — кивнула Алёнка.
— Будешь играть в моём театре.
— Как же в театре?! Свадьба ведь. Вы нас Одинцову продаёте. Как же в театре?! — удивилась Алёнка.
— Я сам решаю, что мне делать. И не хлопам меня учить! — вспыхнул Старжевский. — Благодари за милость!
— А свадьба?
— Не будет моей воли на эту свадьбу и свадьбы не будет. Тут останешься. Сымона продам, а тебя в театр заберу. Одинцов его и одного заберёт.
— Как же так? Ведь вы же сами генералу сказали? При нас сказали? — на глазах у Алёнки появились слёзы.
— Про то не твоё хлопье дело — паны и сами договорятся!
— Генерал не согласится — он Сымону обещал, что обоих купит! — неожиданно твёрдо сказала Алёнка и посмотрела Старжевскому прямо в глаза.
— Ишь, как зыркнула! Ничего — я с тебя дурь выбью. На генерала надеешься?! Так зря надеешься — ему не ты, а Сымон нужен. А Сымона я ему продам. Вдвое дешевле продам, вот он и рад будет. Станет генерал из-за тебя, хлопки, со мной ссориться! Не дождёшься! Рассердила ты меня, хлопка! Ты теперь должна думать о том, как прощение моё заслужить, а не дерзости тут говорить.
Это было похоже на правду. Алёнка бросилась на колени перед столом Старжевского и принялась его молить:
— Отпустите нас! Простите за дерзость! Вы ещё больше попросите с Одинцова — он даст. Он Сымону обещал вольную дать. Он заплатит. Богом вас молю, отпустите. Любим мы друг друга. Зачем я вам?! Да и не знаю я театра — я только и умею, что в поле да дома работать. У вас полно актрис. Красивые все. Простите меня за мою дерзость! Отпустите, ради Христа! Отпустите!
— У меня останешься! — возразил Старжевский.
— Отпустите! — запричитала Алёнка, протянув в сторону Старжевского руки.
— Пошла вон, хлопка! Эй, сюда! — громко крикнул Старжевский.
В кабинет тут же вскочил дворовый здоровяк Хвёдор и вопросительно посмотрел на пана.
— Запрёшь её в чулане под крышей. Никого не пускать к ней, не кормить. Пусть образумиться. А если Сымон заявится — в шею его. А станет бузить — батогов ему на конюшне всыпать! — разошёлся Старжевский.
— Так ведь… Того… Свадьба у них. Вы сами…, — Хвёдор нерешительно замялся, поглядывая на распластанную на ковре, причитающую Алёнку.
— И ты захотел батогов? Или в солдаты сослать. И твоя свадьба не за горами — смотри, чтобы я не передумал. Тащи её в чулан — делай что говорю! — заорал Старжевский и замахнулся на Хвёдора нагайкой, но так и не рискнул ударить двухметрового здоровяка.
Хвёдор вздохнул, поднял за плечи с пола почти ничего не понимающую Алёнку и повёл наверх.
Поздно вечером Сымона разбудил один из братьев Алёнки — Степан:
Страница 9 из 11
