Золотой корень

Поттер снова выпустил в паутину какое-то заклинание. Снейп вцепился в нее, чувствуя, как отрезвляет его острая боль в ладонях и пальцах. Он заскрежетал зубами, глядя, как микронные нити впиваются в плоть все глубже и глубже. И нити окрасились в красный цвет, что становился все ярче и ярче, разгораясь, как тлеющие угли. И вот, закрыв глаза, Северус почувствовал, почти воочию увидел, как его кровь разбегается прочь, по тонким бесконечным капиллярам, опутывающим помост сложным и смертоносным переплетением. Его сердце в бешеном ритме выталкивало кровь, которая теперь бежала не только в нем. Он казался себе огромным, всемогущим и вездесущим. Он был везде и нигде, растворяясь в этом ощущении. Каким-то неимоверным, почти нечеловеческим усилием воли он собрался и с диким воплем, который шел, казалось, из самого его естества, разодрал себя пополам. Оглушающая и парализующая боль пронзила все его существо. Казалось, его разрывает на тысячу крохотных кусочков, расшвыривая в пространстве. Что-то сломалось, растрескалось с мелким сухим шорохом и тихо осыпалось пылью.

Он лежал на холодных камнях, обессиленный и пустой, слыша издалека идиотский вопль Поттера: «Профессор! У вас получилось!» Потом топот, грохот и полное отчаяния:«Гермиона! Не смей умирать! Гермиона! Нет!» И все как-то сразу стало не важно. Он еще хотел что-то сказать или сделать, что-то важное и срочное, но сознание медленно затопило красным, в котором оно покорно и утонуло.

Эпилог

Он пришел в себя в больнице Cвятого Мунго еще несколько дней назад. Сначала ему было все равно. Не волновала дикая слабость, не дающая оторвать голову от подушки, неподвижные, намертво перебинтованные руки и бесконечная усталость. Почему-то хотелось снова уйти в небытие, чтобы не ощущать тупую ноющую боль где-то под ложечкой, которая не давала вдохнуть полной грудью.

На второй день пришел молодой колдомедик, снял повязки с рук, довольно поцокал и отрицательно покачал головой, отказываясь отвечать на вопросы, заданные едва слышным свистящим шепотом.

И он замолчал. Он молчал несколько дней, не обращая внимания на мази, притирания и зелья, которыми его исправно мазали, терли и пичкали. Он механически ел, что давали, не ощущая вкуса, безропотно кивая на вопросы колдомедиков. Он лежал, глядя в зачарованное окно, за которым цвела сирень, и ничего не хотел. Апатия въелась в каждую клеточку его тела, лишая воли и смысла.

Ему почти ничего не снилось, а если и снилось, то практически сразу забывалось. Лишь один сон врезался в память, словно заноза: он долго-долго брел по пыльной дороге, пока не дошел до перекрестка, рядом с которым росло огромное дерево, похожее на баобаб. Там, под этим самым деревом, сидел Дядюшка Ю и тихо кивал собственным мыслям, потягивая чай из маленькой пиалки. Северус добрался до него и медленно сел, привалившись к стволу. Они просидели так молча несколько часов, пока солнце не склонилось к закату.

— Там не было выхода.

— Выход не всегда там, где вход, Старый Ворон.

— У меня нет для вас синенького перышка. У меня вообще ничего нет больше.

— Тот, кто владеет целой птицей, не будет плакать о потерянном перышке. Забирай свою и иди вперед.

— Вы меня хотя бы слышите?

— Если бы ты слушал себя так же хорошо, как я, то нашел бы все, что тебе нужно, не выходя из дома.

— Это я виноват.

— Страдания, которые гложут душу, очищают ее от гнилья и грязи.

— Вы можете хотя бы раз в жизни что-то сказать просто и ясно?

— Да.

И Дядюшка Ю рассыпался прахом вместе с деревом и дорогой, а Снейп остался один посреди голой пустыни, окруженный барханами и ветром, завывающим в ушах. Он так стоял там, не шевелясь, закрыв глаза, слушая одинокую песню ветра, пока не проснулся.

Ему хотелось покоя. Покоя еще более полного, чем здесь, в больнице. Покоя неслышно растущей травы или бесконечно неподвижной скалы. Чтоб покрыться мхом и стать частью огромного мира, которому до тебя нет никакого дела. Он лежал бы так и дальше, расширяя сознание в попытках слиться с вселенной, если бы одним прекрасным днем в палату как ни в чем не бывало не ввалился Поттер, веселый, довольный и беззаботный, как слон. Простите, как панда.

Он уселся на стул рядом с кроватью и заговорил. Говорил долго, увлеченно, размахивая руками. Смысл его слов как-то скользил мимо сознания Северуса, не задевая его. Пока одна фраза не вцепилась в мозг мертвой хваткой.

— Что? — просипел Снейп.

— Я говорю, Гермиону сегодня выписывают, и она хотела с вами попрощаться.

— Что?

— Гермиона, говорю, — Поттер выглядел растерянным. — Попрощаться.

Снейп зажмурился.

— Нет, если вы не хотите… — Поттер замолчал. — И вот еще — это ваша доля. Корень-то мы так и не достали, но хоть что-то. Надо было, конечно, больше захватить, но как-то не получилось.

Поттер со смущенной улыбкой полез в карман и достал оттуда огромный алмаз. Снейп тупо уставился на переливающийся булыжник в руке Поттера и почему-то спросил:

— Вы все в карманах носите?