Зов

Поднявшись, я смог разглядеть тех, кто ранее казались мне просто двумя расплывчатыми темными фигурами в тумане. Штурман и рулевой. Жуткое зрелище. Затылок штурмана представлял из себя голый череп, его кожу будто бы отдирали лоскутами до ушей, а получившиеся полосы перетянули на лицо и завязали морским узлом на подобии маски которая закрывала верхнюю часть лица. Нижняя челюсть отсутствовала, а наружу выпал посиневший язык. Он держал штурвал одной рукой, так как вторая безвольно болталась вдоль тела, а в ней копошились белые трупные черви. Китель, вернее то что от него осталось пестрил дырами, края которых вросли в гниющую плоть рулевого. Его живот был вспорот и оттуда вывешивались уже почерневшее кишки, концы которых были намотаны на штурвал. Штурман выглядел не лучше: его тело разбухло, как у утопленника, было покрыто ракушками и какой-то слизью; с редких, слипшихся, волос стекала вода, смешанная с гноем, сквозь его левый глаз пророс коралл, а с голого торса свисали куски гниющей плоти. Его ноги, были вывернуты коленями в обратную сторону, и намертво приросли корнями к доскам корабля. Вместо рук у него из каждого плеча росли с десяток тонких, но необыкновенно длинных щупалец, которые постоянно скручивались и вихляли как у осьминога, выброшенного на палящее солнце.

Первое моё желание, при виде этого зрелища это было выпрыгнуть за борт, убежать, сделать все что угодно что бы оказаться как можно дальше от этого проклятого корабля и его ужасающего экипажа. И я уже был готов выполнить это, как неожиданно для себя осознал, что они не обращают на меня совершенно никакого внимания, как будто бы меня сейчас здесь и нет вовсе. Собрав в кулак всю волю и смелость что у меня были, я чуть ли не шепотом обратился к ним: «Простите, а что здесь происходит и куда мы плывем?»

Они медленно повернули ко мне свои головы. Только за эту минуту, я успел тысячу раз пожалеть, что вообще подал голос. Но они просто стояли, развернув ко мне свои «лица». Вдруг штурман улыбнулся обнажив несколько, болтающихся на том, что когда-то было дёснами, зелёных, сгнивших зубов. А левая рука рулевого, до этого безвольно болтающаяся вдоль туловища, медленно начала подниматься и направила, облезлый обрубок указательного пальца куда-то вперед.

Мне ничего не оставалось, кроме как начать всматриваться туда, куда мне указали, хотя мой взгляд, все равно, время от времени, скользил по «морякам». Я не понимал, что там в дали вообще можно увидеть, ведь даже нос корабля различался с огромнейшим трудом.

Как мне показалось, прошло несколько часов, и я, неожиданно для себя, начал различать в тумане перед нами очертания огромной чёрной горы, к которой мы неумолимо приближались. Она становилась, все больше и больше, пока не превратилась в сплошную чёрную стену, из которой, словно клыки, торчали сотни черных камней, направленных вверх.

Корабль приблизился к небольшой площадке и замер недалёко от входа в пещеру. Я вновь услышал шёпот в голове, он говорил на неизвестном мне языке, но я, почему-то понял, что нужно сойти с корабля и войти в эту пещеру. Разумом я понимал, что ни к чему хорошему это не приведет, и лучше мне остаться на этом корабле, как вдруг мое тело само начало двигаться в сторону левого борта, к черной, гранитной, площадке.

Выбравшись с корабля, я направился вглубь горы и вскоре, я увидел в конце длинного туннеля маленькую красную точку и пошёл к ней словно зачарованный, все моё нутро сопротивлялось, но ноги упорно несли меня к нему. Я пытался кричать, но мой крик лишь был поглощен, окружающей меня темнотой. Я пытался схватиться руками, которыми ещё мог управлять хоть за что-то, но я хватался лишь за пустоту. Постепенно, шаг за шагом, точка превратилась в огромный вход к центру горы. Когда я вошёл в пещеру, меня обдало нестерпимым жаром, который, казалось высушивал моё тело; но, странно, это ощущение быстро отступило, будто мое тело моментально к привыкло к высокой температуре. Я поднял глаза и обомлел. Я увидел нечто — титана, стоящего по пояс в бурлящей лаве, его размеры поражали воображения, было ясно, что при желании он мог раздавить меня, словно муравья, одним своим мизинцем. Его голову закрывал шлем похожий на огромный колокол нижние, края которого были продолговатыми и заострены словно ножи.