Дес Мойнс, Айова, 24 июля, 19… Без вести пропала Чейзи Довлиби с Бернс-роуд, 1451. Ее муж Винсент сообщил властям, что видел жену последний раз четыре дня назад. По словам соседей, последний месяц женщина ходила крайне нервная и подавленная. С матерью Чейзи, Джоанной Рузвелльт, Пимтон-плейс, 12, побеседовать пока не удалось…
110 мин, 13 сек 3139
— О, милый… — шептала Сьюзен.
— Детка… для меня…
В этот момент женщина прыгнула вниз.
— 3 —
День не задался с самого утра. За ланчем Сьюзен встретилась с матерью, которая полтора часа старательно не жаловалась на одиночество, пока Сьюзен не почувствовала — вся вина на ней. Потом ее редакторша выманила обещание поработать дома в выходные, а она уже давно обещала поехать в субботу с Андреа в Бронкс, в зоопарк.
Домой Сьюзен приволоклась в половине шестого и, избежав открытой стычки с миссис Даймонд, которая присматривала за Андреа, удрала на кухню. Она выкладывала замороженную картошку-фри, когда зазвонил телефон. Даже через много недель Сьюзен не могла облечь в слова, как ей удалось понять, что на другом конце провода — зло, но она поняла. В трубке — ни звука. Полное безмолвие: ни потрескивания, ни голосов, ни воздуха, ни помех. Ничего, только присутствие. Гнетущее, устрашающее.
— Да? — хрипло произнесла в трубку Сьюзен, и ее голос засосала черная воронка тишины.
Сьюзен быстро положила трубку и почувствовала, что вся в поту. Волосы прилипли к шее, капельки пота с верхней губы попадали в рот.
— Боже! — прошептала она, стараясь стряхнуть наваждение, услышать хоть какие-то звуки.
И как блаженство, донеслись успокоительные шумы: телевизор в гостиной, его смотрела Андреа, грохот с улицы, топоток лап Ласкунчика Уильяма: пес притащился на кухню. Взглянув на нее, он заскулил.
Сьюзен вдруг обнаружила, что стоит, тяжело привалясь к столешнице. Поджав хвост, Ласкунчик Уильям подбежал к ней. Цапнул за руку, толкаясь в бок мордой, поскуливая, чуя панику. Пока Сьюзен приходила в себя, в панику впал Ласкунчик Уильям. Он метался по кухне, скулил, оставляя на полу лужицы. На плите что-то перекипало, и Сьюзен почуяла запах газа… Она выключила горелку, успокоила собаку: «Все нормально, псинка, все нормально»… Он успокоился, когда она крепко прижала его к себе. Но ее и саму била нервная дрожь.
В шесть на кухне появился Лу и, увидев, что Сьюзен сидит у стола, тупо уставившись на столешницу, подошел к ней и обнял.
— Что случилось?
И тут Сьюзен разрыдалась навзрыд.
Позже, когда она успокоилась и Лу отослал Андреа к соседям, обедать с подружкой, она попыталась рассказать ему.
— Как это — не доносилось ни звука? Что ты имеешь в виду? — недоуменно допытывался он.
— Не знаю! Сама не пойму.
— Ну, ну, милая! Хватит, успокойся. Ничего особенного не случилось. Чего ты так разнервничалась?
— Именно случилось! Кто-то был там! Нечто!
Так тянулось почти час, а потом Сьюзен, измучившись, ушла в спальню и легла. Сбитый с толку Лу почувствовал, что и его охватывает страх — за нее. Чтобы как-то отвлечься, он взялся готовить обед.
— В жизни подобного не слыхивала! — объявила на следующее утро Тара. — Прямо «Зона сумерек»!
— Сама понимаю. — Сьюзен допила кофе. — Даже не знаю, как передать ощущение… Такое… жуткое что-то. Только не болтай никому, ладно?
— А почему? Как раз собиралась сесть на телефон.
— Потому что глупо звучит. Станут думать, я наркотиков наглоталась, или еще чего.
— Эй! А ведь вот и объяснение! Ты наркотиков наглоталась, или еще чего?
— Ох, да заткнись!
— Пойми же! Не можешь с чем-то бороться, надо вышучивать!
Но шутить Сьюзен не хотелось. Она вернулась к себе в закуток и попробовала защититься по-другому: работой. Потратив два часа, она сделала эскиз праздничного обеда Дня Благодарения: мужчине, резавшему индейку, нарисовала лицо отца, а гордой женщине рядом — лицо матери. А вот и она сама в двенадцать лет, сидящая в радостном ожидании. Сбоку — брат, его Сьюзен никогда не знала. За год до ее рождения у матери случился выкидыш. Брат тянулся через стол за бисквитом, а бабушка бранила его. Позади стола в ожидании объедков подпрыгивал Ласкунчик Уильям. Сьюзен долго всматривалась в эскиз, проникаясь его безмятежностью, добавляя детали: бутылочку кетчупа, фартук матери, веснушки брату.
— Э-эй, миссис Рембрандт! — окликнула через стекло Тара. — Не пора ли смываться?
— Неохота. — Сьюзен смотрела на рисунок. — Поработаю в обед. Притащи мне сэндвич, ладно?
— С застенчивым тунцом или крайне правым ростбифом?
— Из цыпленка-центриста.
Сьюзен работала уже почти два часа, ни разу не вспомнив о времени.
— Ого! Недурно! — Рядом с гуашью плюхнулся пакет. — А где же кошечка и священник?
На рисовальной доске Сьюзен зазвонил телефон.
— Бог мой! — Тара заметила ее реакцию. — Поспокойней, а? — Она сняла трубку. — Да, телефон Сьюзен Рид… — Сьюзен тревожно вглядывалась в ее лицо. — Ага, красавчик. Да тут она! — И протянула трубку Сьюзен. — Ой, не слышу ничегошеньки!
— И стерва же ты! — Сьюзен взяла трубку.
Звонил Лу, предлагал встретиться после работы и отправиться куда-нибудь пообедать. С миссис Даймонд он уже договорился, та с удовольствием согласилась задержаться за дополнительную плату.
— С чего это ты вдруг? — поинтересовалась Сьюзен.
— Сыт по горлышко твоей готовкой.
— И моим нытьем. Спасибо, родной. С удовольствием. Встретимся в вестибюле, в половине шестого.
— А как я вас узнаю, мисс?
— Детка… для меня…
В этот момент женщина прыгнула вниз.
— 3 —
День не задался с самого утра. За ланчем Сьюзен встретилась с матерью, которая полтора часа старательно не жаловалась на одиночество, пока Сьюзен не почувствовала — вся вина на ней. Потом ее редакторша выманила обещание поработать дома в выходные, а она уже давно обещала поехать в субботу с Андреа в Бронкс, в зоопарк.
Домой Сьюзен приволоклась в половине шестого и, избежав открытой стычки с миссис Даймонд, которая присматривала за Андреа, удрала на кухню. Она выкладывала замороженную картошку-фри, когда зазвонил телефон. Даже через много недель Сьюзен не могла облечь в слова, как ей удалось понять, что на другом конце провода — зло, но она поняла. В трубке — ни звука. Полное безмолвие: ни потрескивания, ни голосов, ни воздуха, ни помех. Ничего, только присутствие. Гнетущее, устрашающее.
— Да? — хрипло произнесла в трубку Сьюзен, и ее голос засосала черная воронка тишины.
Сьюзен быстро положила трубку и почувствовала, что вся в поту. Волосы прилипли к шее, капельки пота с верхней губы попадали в рот.
— Боже! — прошептала она, стараясь стряхнуть наваждение, услышать хоть какие-то звуки.
И как блаженство, донеслись успокоительные шумы: телевизор в гостиной, его смотрела Андреа, грохот с улицы, топоток лап Ласкунчика Уильяма: пес притащился на кухню. Взглянув на нее, он заскулил.
Сьюзен вдруг обнаружила, что стоит, тяжело привалясь к столешнице. Поджав хвост, Ласкунчик Уильям подбежал к ней. Цапнул за руку, толкаясь в бок мордой, поскуливая, чуя панику. Пока Сьюзен приходила в себя, в панику впал Ласкунчик Уильям. Он метался по кухне, скулил, оставляя на полу лужицы. На плите что-то перекипало, и Сьюзен почуяла запах газа… Она выключила горелку, успокоила собаку: «Все нормально, псинка, все нормально»… Он успокоился, когда она крепко прижала его к себе. Но ее и саму била нервная дрожь.
В шесть на кухне появился Лу и, увидев, что Сьюзен сидит у стола, тупо уставившись на столешницу, подошел к ней и обнял.
— Что случилось?
И тут Сьюзен разрыдалась навзрыд.
Позже, когда она успокоилась и Лу отослал Андреа к соседям, обедать с подружкой, она попыталась рассказать ему.
— Как это — не доносилось ни звука? Что ты имеешь в виду? — недоуменно допытывался он.
— Не знаю! Сама не пойму.
— Ну, ну, милая! Хватит, успокойся. Ничего особенного не случилось. Чего ты так разнервничалась?
— Именно случилось! Кто-то был там! Нечто!
Так тянулось почти час, а потом Сьюзен, измучившись, ушла в спальню и легла. Сбитый с толку Лу почувствовал, что и его охватывает страх — за нее. Чтобы как-то отвлечься, он взялся готовить обед.
— В жизни подобного не слыхивала! — объявила на следующее утро Тара. — Прямо «Зона сумерек»!
— Сама понимаю. — Сьюзен допила кофе. — Даже не знаю, как передать ощущение… Такое… жуткое что-то. Только не болтай никому, ладно?
— А почему? Как раз собиралась сесть на телефон.
— Потому что глупо звучит. Станут думать, я наркотиков наглоталась, или еще чего.
— Эй! А ведь вот и объяснение! Ты наркотиков наглоталась, или еще чего?
— Ох, да заткнись!
— Пойми же! Не можешь с чем-то бороться, надо вышучивать!
Но шутить Сьюзен не хотелось. Она вернулась к себе в закуток и попробовала защититься по-другому: работой. Потратив два часа, она сделала эскиз праздничного обеда Дня Благодарения: мужчине, резавшему индейку, нарисовала лицо отца, а гордой женщине рядом — лицо матери. А вот и она сама в двенадцать лет, сидящая в радостном ожидании. Сбоку — брат, его Сьюзен никогда не знала. За год до ее рождения у матери случился выкидыш. Брат тянулся через стол за бисквитом, а бабушка бранила его. Позади стола в ожидании объедков подпрыгивал Ласкунчик Уильям. Сьюзен долго всматривалась в эскиз, проникаясь его безмятежностью, добавляя детали: бутылочку кетчупа, фартук матери, веснушки брату.
— Э-эй, миссис Рембрандт! — окликнула через стекло Тара. — Не пора ли смываться?
— Неохота. — Сьюзен смотрела на рисунок. — Поработаю в обед. Притащи мне сэндвич, ладно?
— С застенчивым тунцом или крайне правым ростбифом?
— Из цыпленка-центриста.
Сьюзен работала уже почти два часа, ни разу не вспомнив о времени.
— Ого! Недурно! — Рядом с гуашью плюхнулся пакет. — А где же кошечка и священник?
На рисовальной доске Сьюзен зазвонил телефон.
— Бог мой! — Тара заметила ее реакцию. — Поспокойней, а? — Она сняла трубку. — Да, телефон Сьюзен Рид… — Сьюзен тревожно вглядывалась в ее лицо. — Ага, красавчик. Да тут она! — И протянула трубку Сьюзен. — Ой, не слышу ничегошеньки!
— И стерва же ты! — Сьюзен взяла трубку.
Звонил Лу, предлагал встретиться после работы и отправиться куда-нибудь пообедать. С миссис Даймонд он уже договорился, та с удовольствием согласилась задержаться за дополнительную плату.
— С чего это ты вдруг? — поинтересовалась Сьюзен.
— Сыт по горлышко твоей готовкой.
— И моим нытьем. Спасибо, родной. С удовольствием. Встретимся в вестибюле, в половине шестого.
— А как я вас узнаю, мисс?
Страница 3 из 31
