Недавно побывала в двухнедельной командировке вдали от родного города. Само собой, познакомилась с новыми людьми, с некоторыми из которых удалось пообщаться не только в рабочей обстановке. Кое-кого даже удалось разговорить на тему мистики…
7 мин, 15 сек 11588
И вот, представляю вашему вниманию первую героиню — назовем её Надежда. Женщина за сорок, приятная, спокойная, довольно простая. Ну, а это её история…
Была у меня в детстве близкая подруга, Куприянова Зойка. Хорошая девчонка, добрая, открытая — светлый человечек, как теперь говорят. Мы с ней в учились в одном классе, да и жили на соседних улицах, поэтому тесно общались как в школе, так и вне её.
Проживала Зойка вдвоём с матерью, тётей Ларисой, в небольшой комнатке в заводском общежитии. Небогато жили, но дружно и опрятно. Тётя Лариса работала на заводе в сменах, Зойка же следила за порядком, управляясь с домашними делами как заправская хозяюшка…
А началась вся эта мрачноватая история с, казалось бы, радостного события — подруга с мамой переехали в собственный дом. Небольшая деревянная постройка, вмещающая в себя две комнаты, кухню и крохотную кладовку, находилась относительно далеко от их прежнего места жительства, на другом конце нашего поселка. Скажу честно, не помню (а может, и не знаю), при каких обстоятельствах этот дом достался Куприяновым. То ли тётя Лариса купила на накопленные сбережения, то ли завод как-то помог с расширением жилплощади… Впрочем, особого значения это, наверное, и не имеет.
Короче, переехали наши девочки и первым делом принялись наводить порядок. Зойка говорила, что раньше в этом доме жила какая-то древняя бабушка, и после нее осталось видимо-невидимо тряпья и разного хлама, забирать который было некому и незачем. Кое-что пришлось оттащить на свалку, а некоторые вещи помельче было решено сжечь прямо во дворе дома. Подруга уже тогда заметила первую странность. По её словам, ветхая бабулина одежда, старые тряпки и прочее барахло никак не хотели гореть. Костер то и дело потухал, как бы усердно его ни разжигали. В итоге Зойка с тётей Ларисой плюнули, заняли у соседей садовые тачки и отвезли то, что не удалось сжечь, всё на ту же свалку.
Немного подлатали дом, ну и зажили себе потихоньку. Всё бы хорошо, да вот только Зойка всё чаще и чаще пугала меня странными историями о своей жизни в новом доме. То уверяла, что ночью слышала шаги на чердаке, то дрожащим голосом рассказывала про шорохи, доносящиеся из кладовки. Я, конечно, кивала и делала вид, что сопереживаю, но в глубине души почему-то была уверена, что подружка сочиняет.
Однако некоторые странности просто не могли не броситься в глаза. Когда тётя Лариса с дочкой переехали, они перевезли с собой двух домашних питомцев — кота Фому и Зойкину любимицу, морскую свинку Нюсю, плюс завели дворовую собаку для охраны дома — крупного пушистого кобелька Трезора. Так вот, через месяц Нюся неожиданно умерла. Буквально следом за ней не стало Трезорки: бездыханное тело молодого здорового пса обнаружила Зойка, вернувшись однажды из школы. Фома же, хоть помирать и не собирался, изменился до неузнаваемости: не шёл на руки, стал каким-то нервным, исхудал даже…
Шли летние каникулы. Однажды утром, часов эдак в шесть, меня разбудил настойчивый стук в окно (жили мы в то время на первом этаже пятиэтажки). Кое-как добравшись до окошка и отодвинув занавеску, я увидела испуганные глаза Зойки. Дальше с её слов…
«Я давно этого дома бояться стала, странный он какой-то. Несколько раз среди ночи просыпалась от того, что по потолку кто-то топает. А однажды из школы пришла, слышу — в кладовке возится кто-то. Я поначалу-то думала — кот, а потом вспомнила, что Фома на улицу выбежал, как только я дверь в дом открыла. Да и кладовка была на защёлку закрыта, как бы он туда попал… С перепугу выскочила во двор и так там и сидела, пока мамка с работы не вернулась. Ты ж помнишь, я тебе рассказывала.»
Нет, ну, мамке-то я, конечно, тоже говорила, только она отмахивалась да на Фому все валила (хочу отметить, что на тот момент нам с Зойкой было по 12 лет, и все наши рассказы такого плана действительно могли восприниматься родными как детские фантазии — прим. авт.). Сама она ничего такого не видела и не слышала.
Но больше всего я не любила её ночные смены. Раньше — там, в общаге — спокойно одна оставалась, а здесь… В общем, старалась я на ночь у себя в комнате закрыться, кота с собой взять и не вылезать до самого мамкиного прихода. Так сделала и в этот раз. Почитала немного перед сном, с Фомой поиграла и заснула. Проснулась под утро (за окном уже потихоньку светало), от стука в запертую дверь комнаты. Испугаться спросонья не успела, спрашиваю:
— Кто там?
А из-за двери мамкиным голосом:
— Зой, открывай, я пришла.
Я глаза протерла, на часы поглядела — без десяти пять. Странно, мамка после шести обычно со смены возвращается. Но голос-то её! Пока соображала что к чему, снова слышу:
— Ну, где ты там? Открывай, говорю!
Лежу я и не понимаю что делать. С одной стороны, вроде как мамка пришла, надо открывать, а с другой… На душе прям неспокойно как-то… Почему она так рано? Да и зачем в комнату ко мне ломится, спать не дает?
— Мам, — кричу, — а ты чего в такую рань пришла? С работы, что ли, отпустили?
— Отпустили, — из-за двери отвечают, — открывай, хватит копаться!
Была у меня в детстве близкая подруга, Куприянова Зойка. Хорошая девчонка, добрая, открытая — светлый человечек, как теперь говорят. Мы с ней в учились в одном классе, да и жили на соседних улицах, поэтому тесно общались как в школе, так и вне её.
Проживала Зойка вдвоём с матерью, тётей Ларисой, в небольшой комнатке в заводском общежитии. Небогато жили, но дружно и опрятно. Тётя Лариса работала на заводе в сменах, Зойка же следила за порядком, управляясь с домашними делами как заправская хозяюшка…
А началась вся эта мрачноватая история с, казалось бы, радостного события — подруга с мамой переехали в собственный дом. Небольшая деревянная постройка, вмещающая в себя две комнаты, кухню и крохотную кладовку, находилась относительно далеко от их прежнего места жительства, на другом конце нашего поселка. Скажу честно, не помню (а может, и не знаю), при каких обстоятельствах этот дом достался Куприяновым. То ли тётя Лариса купила на накопленные сбережения, то ли завод как-то помог с расширением жилплощади… Впрочем, особого значения это, наверное, и не имеет.
Короче, переехали наши девочки и первым делом принялись наводить порядок. Зойка говорила, что раньше в этом доме жила какая-то древняя бабушка, и после нее осталось видимо-невидимо тряпья и разного хлама, забирать который было некому и незачем. Кое-что пришлось оттащить на свалку, а некоторые вещи помельче было решено сжечь прямо во дворе дома. Подруга уже тогда заметила первую странность. По её словам, ветхая бабулина одежда, старые тряпки и прочее барахло никак не хотели гореть. Костер то и дело потухал, как бы усердно его ни разжигали. В итоге Зойка с тётей Ларисой плюнули, заняли у соседей садовые тачки и отвезли то, что не удалось сжечь, всё на ту же свалку.
Немного подлатали дом, ну и зажили себе потихоньку. Всё бы хорошо, да вот только Зойка всё чаще и чаще пугала меня странными историями о своей жизни в новом доме. То уверяла, что ночью слышала шаги на чердаке, то дрожащим голосом рассказывала про шорохи, доносящиеся из кладовки. Я, конечно, кивала и делала вид, что сопереживаю, но в глубине души почему-то была уверена, что подружка сочиняет.
Однако некоторые странности просто не могли не броситься в глаза. Когда тётя Лариса с дочкой переехали, они перевезли с собой двух домашних питомцев — кота Фому и Зойкину любимицу, морскую свинку Нюсю, плюс завели дворовую собаку для охраны дома — крупного пушистого кобелька Трезора. Так вот, через месяц Нюся неожиданно умерла. Буквально следом за ней не стало Трезорки: бездыханное тело молодого здорового пса обнаружила Зойка, вернувшись однажды из школы. Фома же, хоть помирать и не собирался, изменился до неузнаваемости: не шёл на руки, стал каким-то нервным, исхудал даже…
Шли летние каникулы. Однажды утром, часов эдак в шесть, меня разбудил настойчивый стук в окно (жили мы в то время на первом этаже пятиэтажки). Кое-как добравшись до окошка и отодвинув занавеску, я увидела испуганные глаза Зойки. Дальше с её слов…
«Я давно этого дома бояться стала, странный он какой-то. Несколько раз среди ночи просыпалась от того, что по потолку кто-то топает. А однажды из школы пришла, слышу — в кладовке возится кто-то. Я поначалу-то думала — кот, а потом вспомнила, что Фома на улицу выбежал, как только я дверь в дом открыла. Да и кладовка была на защёлку закрыта, как бы он туда попал… С перепугу выскочила во двор и так там и сидела, пока мамка с работы не вернулась. Ты ж помнишь, я тебе рассказывала.»
Нет, ну, мамке-то я, конечно, тоже говорила, только она отмахивалась да на Фому все валила (хочу отметить, что на тот момент нам с Зойкой было по 12 лет, и все наши рассказы такого плана действительно могли восприниматься родными как детские фантазии — прим. авт.). Сама она ничего такого не видела и не слышала.
Но больше всего я не любила её ночные смены. Раньше — там, в общаге — спокойно одна оставалась, а здесь… В общем, старалась я на ночь у себя в комнате закрыться, кота с собой взять и не вылезать до самого мамкиного прихода. Так сделала и в этот раз. Почитала немного перед сном, с Фомой поиграла и заснула. Проснулась под утро (за окном уже потихоньку светало), от стука в запертую дверь комнаты. Испугаться спросонья не успела, спрашиваю:
— Кто там?
А из-за двери мамкиным голосом:
— Зой, открывай, я пришла.
Я глаза протерла, на часы поглядела — без десяти пять. Странно, мамка после шести обычно со смены возвращается. Но голос-то её! Пока соображала что к чему, снова слышу:
— Ну, где ты там? Открывай, говорю!
Лежу я и не понимаю что делать. С одной стороны, вроде как мамка пришла, надо открывать, а с другой… На душе прям неспокойно как-то… Почему она так рано? Да и зачем в комнату ко мне ломится, спать не дает?
— Мам, — кричу, — а ты чего в такую рань пришла? С работы, что ли, отпустили?
— Отпустили, — из-за двери отвечают, — открывай, хватит копаться!
Страница 1 из 2
