Зеркало отражало ужасную, неприглядную правду. Хоть в профиль, хоть в анфас, хоть обтяни майкой до сорванного дыхания… Нет, а если прижать? Нет, тогда больно.
127 мин, 27 сек 8675
— Где мы? — прошептал Призрак.
— Внутри, — Мышка выпрямилась, оборачиваясь. — И мы сейчас закроем дорогу раз и навсегда!
Она встретилась взглядом с Командором и осеклась.
Под этим светом его лицо плыло, как сделанное из воска. Возле рта пробивались узенькие лапки мандибул. За спиной на манер плаща свисали длинные черные крылья, как у жука-мертвоеда.
И глаза — они просто просвечивали, становясь прозрачными, выпирая наружу шарами, а под ними бугрилось и дергалось что-то мелкое, ползучее…
— Вот теперь понятно, что и п-почему, — шагнув назад, проговорила она. — Ты ведь сам из них, верно?
Альтаир поднял винтовку, целясь в нее, и становясь рядом. Сквозь него тоже проросло длиннолапое, страшное, выпирающее со всех сторон так, что лицо напоминало треугольную мордочку муравья со слепыми закатившимися глазами.
Мышка выстрелила — но не по ним, а в сторону, сшибая еще одну тварь с шеи Оберега. Совка как будто не замечал, что у него вокруг шеи легла многоножка на манер шарфика, впиваясь лапками ему в уши.
Он растерянно смотрел то на Мышку, то на Командора, и явно не мог понять, что происходит, тискал винтовку…
— Умная девочч-ччка. Слишш-шччком умная, — прощелкал Командор, и Мышка с омерзением опознала все тот же ритм морзянки в его стрекотании. Точка-тире.
— Динь, Призрак, сюда, — приказала Мышка таким тоном, которого сама не ждала.
Оберег тоже встал рядом, поднимая винтовку, Совка, немного поколебавшись, шагнул к командору. Его глаза быстро мутнели по мере того, как глубоко вкапывались лапки в уши.
Вокруг была сила — Мышка чувствовала ее так же легко, как вес оружия. Закрыть эту дверь, шагнув наружу. Только бы отбиться от бывших товарищей…
Командор медленно поднял руку — и воздух наполнился чавканьем, хлюпаньем, треском хитина. Пока еще далёкие и тихие, они явно приближались.
— Я прикрою, — сказал Оберег ровно, — уводи мелких и закрой дверь. Не жди меня.
— Я тебя не брошу, — Мышка коснулась его локтя.
— Не бросишь, — кивнул он, — а оставишь на прикрытии тылов. Иди.
Он ухмыльнулся неожиданно и задрал рукав, показывая наползающую на запястье черную хитиновую полосу, медленно поднимающуюся по руке.
— Давайте живее. Людям здесь не место.
— Мы тебя не забудем, — Мышка коротко его обняла и шагнула назад.
— Не уйдете, — проскрипел жук, занявший место Командора, и резко опустил руку.
Со всех сторон ринулись многолапые тени.
Мышка зажмурилась, вспоминая свет зеленых звезд, и обычный свет, и дом, и смеющихся родителей, и сестру, сосредоточенно разбирающую винтовку, смешно поджавшую губы.
Назад, прочь с Пустых Земель!
Оберег точно таким же жестом вскинул ладонь, останавливая волну тварей, Мышка видела это даже сквозь закрытые веки: сцена сияла светом ярким и резким, как лучи винтовок. Сияла во всей своей мерзости, как два чудовища, молодое и старое, готовились схлестнуться за добычу… а потом все схлопнулось, и Мышка с младшими остались одни на пустыре.
— Домой, — Мышка взяла младших за руки, — все, пойдем домой.
Динь тихо плакал. Призрак смотрел куда-то в пустоту остановившимся взглядом, и они последовали за ней — вперед, к городу, под старыми тонкими звездами, летней теплой ночью.
Втроем они возвращались домой. Пустые Земли, остававшиеся за их спинами, теперь совершенно обезлюдели.
Часть 3. Вместе едины
Линолеум на полу в больнице был стареньким, хоть и чистым. Львушка раз за разом пыталась представить, на что похоже светлое протершееся пятно у нее под ногами, неровное, съевшее типичный геометрический узор. Потому что думать, что скажет мама (или тем паче папа!) по поводу случившегося, у нее храбрости не было. Мама говорила ведь присмотреть за Мышкой, а теперь что? А теперь Львушка сидит в больничном коридоре и воображает всякие ужасы с участием младшей сестры, а остановиться не получается.
Но все-таки… Облако? Лягушка?
Раздался звук сообщения, Львушка вынула смартфон и глянула. Джилли спрашивала, ждать ли ее.
«Мышка сильно заболела, не ждите».
— Нет, ну чертовщина какая-то, — заявил врач, входя в палату. — Кровь чистая, никакого алкоголя, а по клинической картине чистый делириум! Откуда он может взяться у десятилетки?!
— Я не знаю, — Львушка сама была в панике, но ради сестры заставила себя сесть ровно и подумать спокойно. — Ее привел из клуба О… один знакомый. Он сказал, что Мышка приболела, и чтобы я не отпускала ее обратно, мол, чтоб отлежалась бы дома. И тут она начала падать и заговариваться, и я позвонила в скорую, и… вот. Но в клубе никакого алкоголя никогда не было!
Львушка вспомнила, что не оставила дома никакой записки, и мама после смены придет и не будет знать, что с ними.
Надо бы позвонить и ей, и папе; но лучше, наверное, папе, он не будет ругать. А маме смс-ку отправить, все равно телефон она оставляет в ординаторской, пока смена не кончится. Не приставать к маме — это в доме было железное правило. А папа не всегда слышал звонок, особенно когда вел что-нибудь громкое, тряское… Львушка тряхнула головой, возвращаясь к упорному голосу врача.
— Внутри, — Мышка выпрямилась, оборачиваясь. — И мы сейчас закроем дорогу раз и навсегда!
Она встретилась взглядом с Командором и осеклась.
Под этим светом его лицо плыло, как сделанное из воска. Возле рта пробивались узенькие лапки мандибул. За спиной на манер плаща свисали длинные черные крылья, как у жука-мертвоеда.
И глаза — они просто просвечивали, становясь прозрачными, выпирая наружу шарами, а под ними бугрилось и дергалось что-то мелкое, ползучее…
— Вот теперь понятно, что и п-почему, — шагнув назад, проговорила она. — Ты ведь сам из них, верно?
Альтаир поднял винтовку, целясь в нее, и становясь рядом. Сквозь него тоже проросло длиннолапое, страшное, выпирающее со всех сторон так, что лицо напоминало треугольную мордочку муравья со слепыми закатившимися глазами.
Мышка выстрелила — но не по ним, а в сторону, сшибая еще одну тварь с шеи Оберега. Совка как будто не замечал, что у него вокруг шеи легла многоножка на манер шарфика, впиваясь лапками ему в уши.
Он растерянно смотрел то на Мышку, то на Командора, и явно не мог понять, что происходит, тискал винтовку…
— Умная девочч-ччка. Слишш-шччком умная, — прощелкал Командор, и Мышка с омерзением опознала все тот же ритм морзянки в его стрекотании. Точка-тире.
— Динь, Призрак, сюда, — приказала Мышка таким тоном, которого сама не ждала.
Оберег тоже встал рядом, поднимая винтовку, Совка, немного поколебавшись, шагнул к командору. Его глаза быстро мутнели по мере того, как глубоко вкапывались лапки в уши.
Вокруг была сила — Мышка чувствовала ее так же легко, как вес оружия. Закрыть эту дверь, шагнув наружу. Только бы отбиться от бывших товарищей…
Командор медленно поднял руку — и воздух наполнился чавканьем, хлюпаньем, треском хитина. Пока еще далёкие и тихие, они явно приближались.
— Я прикрою, — сказал Оберег ровно, — уводи мелких и закрой дверь. Не жди меня.
— Я тебя не брошу, — Мышка коснулась его локтя.
— Не бросишь, — кивнул он, — а оставишь на прикрытии тылов. Иди.
Он ухмыльнулся неожиданно и задрал рукав, показывая наползающую на запястье черную хитиновую полосу, медленно поднимающуюся по руке.
— Давайте живее. Людям здесь не место.
— Мы тебя не забудем, — Мышка коротко его обняла и шагнула назад.
— Не уйдете, — проскрипел жук, занявший место Командора, и резко опустил руку.
Со всех сторон ринулись многолапые тени.
Мышка зажмурилась, вспоминая свет зеленых звезд, и обычный свет, и дом, и смеющихся родителей, и сестру, сосредоточенно разбирающую винтовку, смешно поджавшую губы.
Назад, прочь с Пустых Земель!
Оберег точно таким же жестом вскинул ладонь, останавливая волну тварей, Мышка видела это даже сквозь закрытые веки: сцена сияла светом ярким и резким, как лучи винтовок. Сияла во всей своей мерзости, как два чудовища, молодое и старое, готовились схлестнуться за добычу… а потом все схлопнулось, и Мышка с младшими остались одни на пустыре.
— Домой, — Мышка взяла младших за руки, — все, пойдем домой.
Динь тихо плакал. Призрак смотрел куда-то в пустоту остановившимся взглядом, и они последовали за ней — вперед, к городу, под старыми тонкими звездами, летней теплой ночью.
Втроем они возвращались домой. Пустые Земли, остававшиеся за их спинами, теперь совершенно обезлюдели.
Часть 3. Вместе едины
Линолеум на полу в больнице был стареньким, хоть и чистым. Львушка раз за разом пыталась представить, на что похоже светлое протершееся пятно у нее под ногами, неровное, съевшее типичный геометрический узор. Потому что думать, что скажет мама (или тем паче папа!) по поводу случившегося, у нее храбрости не было. Мама говорила ведь присмотреть за Мышкой, а теперь что? А теперь Львушка сидит в больничном коридоре и воображает всякие ужасы с участием младшей сестры, а остановиться не получается.
Но все-таки… Облако? Лягушка?
Раздался звук сообщения, Львушка вынула смартфон и глянула. Джилли спрашивала, ждать ли ее.
«Мышка сильно заболела, не ждите».
— Нет, ну чертовщина какая-то, — заявил врач, входя в палату. — Кровь чистая, никакого алкоголя, а по клинической картине чистый делириум! Откуда он может взяться у десятилетки?!
— Я не знаю, — Львушка сама была в панике, но ради сестры заставила себя сесть ровно и подумать спокойно. — Ее привел из клуба О… один знакомый. Он сказал, что Мышка приболела, и чтобы я не отпускала ее обратно, мол, чтоб отлежалась бы дома. И тут она начала падать и заговариваться, и я позвонила в скорую, и… вот. Но в клубе никакого алкоголя никогда не было!
Львушка вспомнила, что не оставила дома никакой записки, и мама после смены придет и не будет знать, что с ними.
Надо бы позвонить и ей, и папе; но лучше, наверное, папе, он не будет ругать. А маме смс-ку отправить, все равно телефон она оставляет в ординаторской, пока смена не кончится. Не приставать к маме — это в доме было железное правило. А папа не всегда слышал звонок, особенно когда вел что-нибудь громкое, тряское… Львушка тряхнула головой, возвращаясь к упорному голосу врача.
Страница 14 из 35
