Посёлок встретил нас тишиной. Не брехали собаки, не кудахтали куры, совершенно не было слышно какой-либо живности. Даже человеческого голоса не доносилось со дворов. Хотя люди были. Занавеска за одним из окон на секунду дёрнулась. Хоть мы никого не увидели, но при полном отсутствии ветра это значило, что кто-то её отодвинул, чтобы взглянуть на непрошенных гостей. На нас.
Добавить в моё избранное
23 мин, 30 сек 515
Меж тем факелы приблизились. Это было странное и жуткое шествие. Сорок человек в полном молчании встали и смотрели на нас совершенно отрешенно. Никто из них даже не двинулся с места. Здесь не пройти… Сзади полоумная старуха и невменяемый амбал… Что же делать… Что же делать!
Придётся бежать назад. Сзади их всего двое. Лишь бы не догадалась ружьё перезарядить, старая сука…
Развернувшись, я перехватил поудобнее девочку и побежал назад, к «склепу». Как ни странно, у большого дома никого не было. Зато было другое. Факелы. Они приближались с каждой улицы. Со всех восьми улиц они сходились к центру… Больше двухсот человек перегородили нам все пути к отступлению.
Отчаявшись спастись, я кинулся в дом. Можно попробовать спрятаться…
В прихожей я быстро огляделся. Так, второй этаж отметаем… Тело Татьяны так и лежало на лестнице в луже засыхающей крови. А вот Василия не было. Но мне некогда было думать, куда он делся. Пинком открыв дверь на кухню, я огляделся. Отлично, нож — то, что надо. Какое-никакое, а оружие. Забирая нож, я заметил ещё кое-что. Люк. Люк в полу. Погреб, а быть может, и подвал. Выбора все равно не было, поэтому, ссадив девочку, я протянул руку к крышке. Внезапно малютка меня схватила за руку. Я посмотрел на неё — она яростно мотала головой, а в её глазах сквозил неподдельный ужас. Она очень не хотела, чтобы я открывал подвал.
— Прости, малышка, но у нас с тобой особо нет выбора… — произнёс я, поднимая крышку. Ужас в её глазах не исчез, но к нему прибавились обречённость и безысходность. Она перестала мотать головой и дёргать меня за руку. Она смирилась.
У меня не было времени размышлять над её страхами. Взяв девочку за руку, я начал спуск.
А подвальчик-то непростой оказался. Вместо всякого хлама, коему было положено тут находиться, я увидел длинный каменный коридор, уходящий во тьму. Выбора не было.
В стену в специальную выемку был вставлен факел. Прежде чем закрыть крышку люка, я зажег его и взял в руку, в другой руке зажав нож. Крышка опустилась, и тьма сгустилась вокруг, разгоняемая факелом лишь в паре метров вокруг нас. Внезапно вернулось то самое ощущение нарастающей тревоги, вытесненное до этого адреналином, и с каждым шагом оно становилось всё сильней. Мы углубились уже метров на двести, а коридор всё не кончался. Интересно, куда он ведёт?
Девочка всё сильнее вцеплялась в мою руку, в которой был зажат нож. Я ощутил, что её начало трясти. С каждым новым шагом она всё сильнее тряслась и всё сильнее прижималась ко мне. Чувство безотчётного страха усиливалось, но я, сжав зубы, заставлял себя делать шаг за шагом, ведь выбора у меня особо и не было.
И тут я услышал плач. Девочка застыла на месте, с невообразимым ужасом глядя вперёд, во тьму, и крепко вцепившись в мою руку. Там, за границей света, что-то было. Я мог различить лишь неясные очертания в тени, которые подрагивали в изменчивом свете факела. Плач стал нарастать. От него веяло жуткой тоской, безысходностью и (уж не знаю как я это понял) голодом. Силуэт на границе света и тени дёрнулся и потянулся вперёд. К нам.
Мы застыли, словно изваяния, не в силах двинуться с места. Силуэт проступал всё отчетливее и отчётливее, пока…
— Мать твою, ну и напугала же ты нас, маленькая! — вырвалось у меня.
Во мраке стояла девочка. Скорее всего, одногодка моей невольной спутницы, судя по росту. Она стояла, наклонив голову, волосы цвета вороньего крыла скрывали её лицо. Стоя аккурат на границе света и мрака, девочка производила жутковатое впечатление.
— Ты откуда зде… — начал я, но дрогнувшая рука осветила на мгновение то, что было скрыто тьмой.
Я почувствовал, как шевелятся волосы на затылке, вставая дыбом. Она была без одежды. Синюшный даже в свете факела цвет кожи резал глаза. Худощавая, рёберные дуги, обтянутые кожей так, что, казалось, она вот-вот лопнет, выпирали по бокам. Но самое страшное, что высветил факел — это длинный, со рваными краями, разрез, идущий от солнечного сплетения до паха.
И тут оно подняло голову.
Тот самый взгляд, полный тоски и холода. Те самые мёртвые глаза, блестевшие на лестнице.
Оно смотрело на нас словно оценивая. На мне взгляд существа задержался не более секунды, одарив меня холодом, а вот девочка… Девочка эту тварь явно заинтересовала…
Загораживая собой ребёнка, я отчаянно махнул факелом в сторону твари. Мне показалось, или в мёртвых глазах промелькнул испуг? Меня самого панический ужас сжирал живьём. Я попытался ткнуть факелом в лицо… морду… в голову этого существа. Оно отскочило, почти скрываясь во мраке, и издало жуткий, душераздирающий крик. Звук сродни звуку лезвия по стеклу. Тварь бросилась на стену и, изламывая, ноги и руки, как если бы у неё не было суставов, исчезла во тьме.
Дрожа, я опустился на колени, прижав к себе девочку. Её колотило у меня в объятиях, и она что-то пыталась произнести.
Придётся бежать назад. Сзади их всего двое. Лишь бы не догадалась ружьё перезарядить, старая сука…
Развернувшись, я перехватил поудобнее девочку и побежал назад, к «склепу». Как ни странно, у большого дома никого не было. Зато было другое. Факелы. Они приближались с каждой улицы. Со всех восьми улиц они сходились к центру… Больше двухсот человек перегородили нам все пути к отступлению.
Отчаявшись спастись, я кинулся в дом. Можно попробовать спрятаться…
В прихожей я быстро огляделся. Так, второй этаж отметаем… Тело Татьяны так и лежало на лестнице в луже засыхающей крови. А вот Василия не было. Но мне некогда было думать, куда он делся. Пинком открыв дверь на кухню, я огляделся. Отлично, нож — то, что надо. Какое-никакое, а оружие. Забирая нож, я заметил ещё кое-что. Люк. Люк в полу. Погреб, а быть может, и подвал. Выбора все равно не было, поэтому, ссадив девочку, я протянул руку к крышке. Внезапно малютка меня схватила за руку. Я посмотрел на неё — она яростно мотала головой, а в её глазах сквозил неподдельный ужас. Она очень не хотела, чтобы я открывал подвал.
— Прости, малышка, но у нас с тобой особо нет выбора… — произнёс я, поднимая крышку. Ужас в её глазах не исчез, но к нему прибавились обречённость и безысходность. Она перестала мотать головой и дёргать меня за руку. Она смирилась.
У меня не было времени размышлять над её страхами. Взяв девочку за руку, я начал спуск.
А подвальчик-то непростой оказался. Вместо всякого хлама, коему было положено тут находиться, я увидел длинный каменный коридор, уходящий во тьму. Выбора не было.
В стену в специальную выемку был вставлен факел. Прежде чем закрыть крышку люка, я зажег его и взял в руку, в другой руке зажав нож. Крышка опустилась, и тьма сгустилась вокруг, разгоняемая факелом лишь в паре метров вокруг нас. Внезапно вернулось то самое ощущение нарастающей тревоги, вытесненное до этого адреналином, и с каждым шагом оно становилось всё сильней. Мы углубились уже метров на двести, а коридор всё не кончался. Интересно, куда он ведёт?
Девочка всё сильнее вцеплялась в мою руку, в которой был зажат нож. Я ощутил, что её начало трясти. С каждым новым шагом она всё сильнее тряслась и всё сильнее прижималась ко мне. Чувство безотчётного страха усиливалось, но я, сжав зубы, заставлял себя делать шаг за шагом, ведь выбора у меня особо и не было.
И тут я услышал плач. Девочка застыла на месте, с невообразимым ужасом глядя вперёд, во тьму, и крепко вцепившись в мою руку. Там, за границей света, что-то было. Я мог различить лишь неясные очертания в тени, которые подрагивали в изменчивом свете факела. Плач стал нарастать. От него веяло жуткой тоской, безысходностью и (уж не знаю как я это понял) голодом. Силуэт на границе света и тени дёрнулся и потянулся вперёд. К нам.
Мы застыли, словно изваяния, не в силах двинуться с места. Силуэт проступал всё отчетливее и отчётливее, пока…
— Мать твою, ну и напугала же ты нас, маленькая! — вырвалось у меня.
Во мраке стояла девочка. Скорее всего, одногодка моей невольной спутницы, судя по росту. Она стояла, наклонив голову, волосы цвета вороньего крыла скрывали её лицо. Стоя аккурат на границе света и мрака, девочка производила жутковатое впечатление.
— Ты откуда зде… — начал я, но дрогнувшая рука осветила на мгновение то, что было скрыто тьмой.
Я почувствовал, как шевелятся волосы на затылке, вставая дыбом. Она была без одежды. Синюшный даже в свете факела цвет кожи резал глаза. Худощавая, рёберные дуги, обтянутые кожей так, что, казалось, она вот-вот лопнет, выпирали по бокам. Но самое страшное, что высветил факел — это длинный, со рваными краями, разрез, идущий от солнечного сплетения до паха.
И тут оно подняло голову.
Тот самый взгляд, полный тоски и холода. Те самые мёртвые глаза, блестевшие на лестнице.
Оно смотрело на нас словно оценивая. На мне взгляд существа задержался не более секунды, одарив меня холодом, а вот девочка… Девочка эту тварь явно заинтересовала…
Загораживая собой ребёнка, я отчаянно махнул факелом в сторону твари. Мне показалось, или в мёртвых глазах промелькнул испуг? Меня самого панический ужас сжирал живьём. Я попытался ткнуть факелом в лицо… морду… в голову этого существа. Оно отскочило, почти скрываясь во мраке, и издало жуткий, душераздирающий крик. Звук сродни звуку лезвия по стеклу. Тварь бросилась на стену и, изламывая, ноги и руки, как если бы у неё не было суставов, исчезла во тьме.
Дрожа, я опустился на колени, прижав к себе девочку. Её колотило у меня в объятиях, и она что-то пыталась произнести.
Страница 4 из 7
