Одним из следствий процесса глобализации как унификации и интеграции всех сфер человеческой деятельности в ХХ в. стало появление «человека бунтующего» (А. Камю).
Добавить в моё избранное
20 мин, 7 сек 12623
Вот пример такого городского опыта: «Произошло это примерно в 1980 или 1981 году в Петербурге. Возвращался я с одной своей знакомой с литературного вечера. Была осень, середина октября. Как всегда в это время в Петербурге моросил мелкий дождик, сырость создавала особенную питерскую атмосферу, когда время становится тягучим и клейким, и постепенно исчезает разница между прошлым, настоящим и будущим, а вместо них присутствует нечто, длящееся без конца и без начала… Мы шли по Петроградке в сторону метро и от Зелениной улицы старались найти кратчайший маршрут к Кронверкскому проспекту, чтобы успеть на последний поезд. Редкие фонари разливали мертвенный желтый свет, и он вяз в пелене дождя. Ныряя в проходные дворы, мы уходили зигзагами, как от погони, сокращая маршрут. Одна из улиц оказалась почти совсем темной, не было видно ни людей, ни оставленных на ночь машин… Но направление было верным, и мы двинулись вперед… Дом, похоже, готовился к капитальному ремонту и был почти расселен. Светилось только одно окно на втором этаже. Сквозь стекло проглядывали тяжелые темные портьеры и перед ними — тюлевые занавеси. В окне была видна старинная люстра в оранжевом абажуре с бахромой, привешенная к лепной розетке на потолке… Рисунок тюля напоминал рисунок чугунной ограды балкона под этим же окном…»
Неожиданно в окне возник силуэт женщины. Расстояние было небольшим и прекрасно можно было разглядеть платье с пышными рукавами и тонкой талией, высокий воротник, характерную прическу. Было ощущение, что она сошла с какой-то старинной картины или фотографии. Женщина оперлась одной рукой о подоконник, а вторую поднесла к глазам, как будто заслоняясь от света… Несколько секунд она вглядывалась в темноту, а потом подхватила медальон, висевший низко на шее, и, открыв крышку, взглянула на него. Вероятно, это были часы. Женщина закрыла крышку часов, и медальон вновь повис у нее на груди… Еще раз бросив взгляд на улицу, она скрылась в глубине комнаты… В неверном свете люстры еще раз мелькнули старомодное платье и волосы, уложенные в какую-то очень знакомую, пышную с маленьким узлом на макушке, прическу. Свет в окне стал медленно меркнуть. Мы, наконец, нашли в себе силы вспомнить, что вот-вот уйдет последний поезд метро, бросились вперед…
Через пару дней я вновь оказался на Петроградке и даже на этой самой улице… Дом сразу же узнал по рисунку решетки балкона на втором этаже. Он был действительно расселен, а стекло в знакомом окне на втором этаже было запыленным и без всяких штор… Послышался топот, из дверей парадной лестницы работяга в ватнике и сапогах тащил старинную люстру с обрывками оранжевого абажура… Ту самую…«.»
Как нам удалось выяснить в ходе беседы с Арви Коркка, процесс иеротопизации сакрального комплекса горы Кирхгоф (включающего культовый камень, старое лютеранское кладбище — Е. О.) содержал несколько этапов.
Первый этап — антропоморфизация горы. По мысли нашего собеседника: «… Сама гора, если её рассматривать не только как геологический феномен, как и любая другая гора, может рассматриваться как элемент жизни. В горе есть жизнь. В горе есть тепло, на горе есть особые растения, которые растут только здесь, например, Венерин башмачок. Гора находится сейчас под охраной государства. Если посмотреть сверху, например, из космоса, то на контурах горы можно увидеть нос, рядом находится два озерца — это глаза, а рот — это родничок прямо под горой. Всякая мифология обрастает конкретикой. Получается, если смотреть на гору, то мы увидим лицо, смотрящее вверх. А дальше, если посмотреть на юго-восток, там есть три плоских камня. Эти камни лежат, примерно в 50 метрах друг от друга. Они частично формируют ступню человека… Когда я читаю Калевалу, я думаю об этом месте, о нашей горе Кирхгоф, об этих камнях… Получается следующая картина. Древние Боги-герои, описанные в Калевале, бывали в наших местах. И ходили по горе, ходили по этим камням… Мне можно верить. Я здесь самый крутой в этих вопросах, я ведь староста!».
Второй этап — переосмысление функции горы как языческого капища. Арви Коркка продолжил свой рассказ о горе Кирхгоф, развивая свою мысль о том, что именно эта гора, по его субъективному мнению, и есть сакральная территория. Именно эта гора формирует «место силы» сакрального ландшафта большой части Ленинградской области.
Неожиданно в окне возник силуэт женщины. Расстояние было небольшим и прекрасно можно было разглядеть платье с пышными рукавами и тонкой талией, высокий воротник, характерную прическу. Было ощущение, что она сошла с какой-то старинной картины или фотографии. Женщина оперлась одной рукой о подоконник, а вторую поднесла к глазам, как будто заслоняясь от света… Несколько секунд она вглядывалась в темноту, а потом подхватила медальон, висевший низко на шее, и, открыв крышку, взглянула на него. Вероятно, это были часы. Женщина закрыла крышку часов, и медальон вновь повис у нее на груди… Еще раз бросив взгляд на улицу, она скрылась в глубине комнаты… В неверном свете люстры еще раз мелькнули старомодное платье и волосы, уложенные в какую-то очень знакомую, пышную с маленьким узлом на макушке, прическу. Свет в окне стал медленно меркнуть. Мы, наконец, нашли в себе силы вспомнить, что вот-вот уйдет последний поезд метро, бросились вперед…
Через пару дней я вновь оказался на Петроградке и даже на этой самой улице… Дом сразу же узнал по рисунку решетки балкона на втором этаже. Он был действительно расселен, а стекло в знакомом окне на втором этаже было запыленным и без всяких штор… Послышался топот, из дверей парадной лестницы работяга в ватнике и сапогах тащил старинную люстру с обрывками оранжевого абажура… Ту самую…«.»
Вторая стадия иеротопизации сакрального ландшафта
— это опыты воссоздания культового объекта на индивидуальном и групповом уровнях. Один из примеров такой индивидуальной новой иеротипической практики нам удалось зафиксировать во время нашей экспедиции в пос. Можайское осенью 2015 года. Во время беседы с местным жителем Арви Корккой мы услышали следующий рассказ о камне Укко-Киви, который лежит на вершине горы Кирхгоф: «… Там есть Укко-Киви — странный камень. Ему, быть может, несколько тысяч лет. Камень большой, в полкомнаты, раздробленный на три части. Это большие три камня, каждый не менее трёх тонн весом. Укко-Киви — это самая яркая точка на горе Кирхгоф».Как нам удалось выяснить в ходе беседы с Арви Коркка, процесс иеротопизации сакрального комплекса горы Кирхгоф (включающего культовый камень, старое лютеранское кладбище — Е. О.) содержал несколько этапов.
Первый этап — антропоморфизация горы. По мысли нашего собеседника: «… Сама гора, если её рассматривать не только как геологический феномен, как и любая другая гора, может рассматриваться как элемент жизни. В горе есть жизнь. В горе есть тепло, на горе есть особые растения, которые растут только здесь, например, Венерин башмачок. Гора находится сейчас под охраной государства. Если посмотреть сверху, например, из космоса, то на контурах горы можно увидеть нос, рядом находится два озерца — это глаза, а рот — это родничок прямо под горой. Всякая мифология обрастает конкретикой. Получается, если смотреть на гору, то мы увидим лицо, смотрящее вверх. А дальше, если посмотреть на юго-восток, там есть три плоских камня. Эти камни лежат, примерно в 50 метрах друг от друга. Они частично формируют ступню человека… Когда я читаю Калевалу, я думаю об этом месте, о нашей горе Кирхгоф, об этих камнях… Получается следующая картина. Древние Боги-герои, описанные в Калевале, бывали в наших местах. И ходили по горе, ходили по этим камням… Мне можно верить. Я здесь самый крутой в этих вопросах, я ведь староста!».
Второй этап — переосмысление функции горы как языческого капища. Арви Коркка продолжил свой рассказ о горе Кирхгоф, развивая свою мысль о том, что именно эта гора, по его субъективному мнению, и есть сакральная территория. Именно эта гора формирует «место силы» сакрального ландшафта большой части Ленинградской области.
Страница 4 из 6
