Однорукий проводник

Да и не думаю, что он смущён таким вниманием к его персоне. Уверен, что для нас он сделал бы то же самое.

— Ну да, ну да. — Мы двинулись дальше.

Мы нарезали огромный крюк в обход, и очень надеялись, что сможем пройти по тем местам. Так прошло два дня. А мы всё ещё блуждали. Шли до сумерек, потому, что переживали за Майка. Он много спал и редко приходил в себя, да и то чтобы выпить воды. Его постоянно мучила жажда — он терял много жидкости с потом, который обильно выделялся. Теранс сказал, что это лихорадка.

Вечером мы остановились на возвышенности. Можно было спуститься в долину, но мы не рискнули делать это по темноте — в этом месте было много поваленных деревьев. Многие теперь лежали под снегом.

Несмотря на усталость, спалось плохо. Лежащий между нами Майк, часто вздыхал. Выли волки и поднявшийся ночью ветер. Я долго ворочался, пока наконец не уснул. Мне приснились волки, которые бегали вокруг лагеря. Теранс вышел отогнать их. Свистом, почему то. Он свистел, и волки огрызались, но убегали.

Я проснулся ещё до рассвета, но Теранса в палатке уже не было. Снаружи я увидел много следов животных. Среди них были и волчьи. Лёгкий шепоток страха заскользил вокруг меня.

— Теранс! — я прислушался. — Теранс! — Ответа не было.

Неодетый, без шапки и в кальсонах, я бросился вокруг лагеря в поисках его следов. Много было наших, вечерних, когда мы ставили палатку, некоторые их них отходили далеко в стороны. Теперь не понять! Не понять! Я рванул по одному следу, но вскоре понял, что это кто-то из нас собирал вечером дрова. Я вернулся, исследовал ещё один — тоже не то.

Вдруг я увидел след, состоящий из широких шагов, как после бега. Я кинулся в его направлении. Через время, если бы шапка была на мне, я сорвал бы её от досады — это были мои собственные следы! Я зачерпнул снега и растёр его по лицу. Вместо холода он обжигал. Немного успокоившись, я вернулся к палатке. Может Теранс пошёл фотографировать восход? Или нужду справить? Мало ли что!

Я решил вскипятить воды, сейчас придёт Теранс, посмеётся надо мной, и мы будем пить чай. Может быть даже втроём. Надо проверить как там брат.

Он лежал, отвернувшись, и я легонечко потряс его за плечо. Потом сильнее.

— Майки, братик, вставай! Идём пить чай. — Он никак не отреагировал.

Я резко перелез через него и обнял его лицо ладонями. Спит. И дышит глубоко и редко, пошёл на поправку. Хорошо, не буду будить, к чёрту чай, сейчас есть дела и поважнее.

Я развёл костёр и грелся у него. Буду ждать.

Полдень. Фотографа нет. Я выпил уже бог весть, какую чашку крепкого чая и меня бьёт дрожь. От холода, чая или страха — мне всё равно. Я уже два раза бродил вокруг лагеря. Один раз методично проходил каждый из следов по очереди, — даже тот по которому мы и пришли. Ничего.

Я насобирал огромную кучу дров, огородил место лагеря импровизированным забором, развесил трос и все кульки, какие были. Затем развёл большой костёр и решил всё-таки напоить брата.

Но сколько я не пытался его разбудить, всё без толку. Он лежал бледный как воск, и только редкое и уже не глубокое дыхание, говорило, что он ещё жив.

Я выполз из палатки и упал на снег. Затем резко поднялся на четвереньки и заорал. Кричал я до хрипа, наконец, заткнулся и прислушался. Тишина. Мне так кажется после крика. Нет? На самом деле тихо. Наверное, я распугал всё живность.

Что это? Как будто где-то поскрипывает снег. Это Теранс! Он заблудился и не мог найти дорогу к лагерю! Надо кричать ещё и он выйдет прямо на меня!

Я начал кричать, подбегая то к одному, то к другому краю моего заграждения. После крика всматривался и вслушивался. Звук шагов казался ближе! Я уже мог понять его направление. Это был спуск в долину. Вот где он был!

— Тераааанс! — Кричал я, всматриваясь туда.

— Тераа… — Заканчивал я уже иком. Я увидел кто скрипел по снегу. Ледяной воздух сковал мои лёгкие, и ноги. А в голове возникло логово ползающих ледяных ежей.

По долине шагал огромный мертвец. В рваной зимней одежде, отороченной грязным мехом, он был выше многих деревьев. Он протискивался сквозь них, раздвигал своими мертвецкими, чёрными, как при обморожении руками. Затем остановился и поднял голову прямо на меня.

Он смотрел на меня своим безносым лицом, которое, как и руки было стянуто тёмной мумифицированной кожей. На месте глаз были запавшие бездонные чернотой глазницы.

Я бросился к палатке, но тут же упал. Мои члены не слушались меня. Живительная сила прилила к лёгким и сердцу, обескровив всё остальное. Кое-как ползком я забрался в палатку и стал расшвыривать вещи. Что я хотел найти? Мне попалась фляга с алкоголем, я свинтил пробку и стал хлебать, пока не почувствовал рвотные позывы. Звучит, конечно, парадоксально, но это в какой-то степени отрезвило меня. Затем я попытался расстегнуть молнию на спальнике брата, но дрожащие руки не позволили мне этого сделать.