Уже два месяца меня одолевали мысли о смерти. Что ж, такое рано или поздно случается с людьми в нашем умирающем мире. Щелчок в голове — и жизнь вдруг становится бессмысленной и невыносимой, и вот я вовсю размышляю, как из нее сбежать. И к ужасу своему понимаю, что акт смерти является единственным осознанным действом, которое может совершить человек.
Добавить в моё избранное
14 мин, 47 сек 18900
Помещение, в котором мы оказались, ни капли не походило на заурядный кабинет танатоконсультанта, скорее это была научная лаборатория, но не крутая, а из того, что было, понимаете? Видавшее виды оборудование, очень старая мебель, какие-то древние генераторы и жеваные провода. Одним словом, впечатление все это великолепие производило отталкивающее, даже жуткое. Однако прямо по центру находилось весьма необычное устройство — большое медицинское кресло с надвижным колпаком, снабженное множеством датчиков и окруженное непонятными приборами. От одного его вида сжималось и падало сердце. Была в нем какая-то фатальная обреченность, граничащая с запредельной тайной, по-другому и не скажешь. Возможно, поэтому оно манило и отпугивало одновременно.
— Садитесь, — предложил специалист, указывая на кресло.
Я замялся, но потом подумал, что в принципе давно готов и отступать уже некуда.
Молчаливый ассистент, тенью следующий за своим гуру, тут же зафиксировал меня кожаными ремнями.
— Это устройство мы собрали на голом энтузиазме, — с гордостью сообщил доктор Гадес. — Нигде в мире ничего подобного нет! Хотя вы, наверное, слыхали про эксперименты с машиной времени? Так вот, мне удалось создать нечто подобное. Только это — машина смерти. Да-да! С ее помощью можно отправиться прямиком в момент смерти любой исторической персоны. Представьте, какая невероятная возможность пережить все конвульсии умирающего и при этом остаться живым!
— Вы серьезно! — ахнул я.
— Абсолютно. Заверяю, что до вас моя машина была испробована на многих добровольцах и лично мной. Все работает, и еще как работает! Гарантирую, что за пару-тройку переносов вы окончательно определитесь с собственной кончиной.
Я нервно заерзал — ну, насколько позволяли ремни:
— Вы уверены, что мне это нужно? — На все сто, — кивнул специалист. — Это действеннее любой консультации.
— Ладно. Если вы так считаете, давайте попробуем.
— Вот это дело! Виктор, заводи!
«Франкенштейн» включил генератор, и устройство загудело.
Ян Рудольфович бросился к пульту, ввел какие-то координаты, потом задумался, помотал головой, внес изменения и сказал:
— Начнем, пожалуй, с декапитации.
Я не успел возразить (этот способ ни разу не входил в мой список!), как устройство пришло в движение: кресло поднялось и мне на голову наехал колпак.
Резкая вспышка, меня дернуло, и в следующий миг я увидел перед собой бурлящую толпу. Тысячи лиц, искаженных ненавистью, требовали моей смерти, выкрикивали проклятия и плевались. Над толпой развевались триколоры, а перед эшафотом на пиках торчали чьи-то головы, и я сообразил, что попал в эпоху Террора.
Я не знал, в чьем теле оказался — какого-то аристократа или неудачливого революционера, я видел лишь разодранный подол рубашки и грязные, пропитанные мочой штаны, а руки были крепко связаны за спиной. Меня ждала гильотина.
Палач, стоящий позади, со всей силы пнул меня в спину, и я упал лицом вниз, прямиком на это адское устройство. Подо мной все было залито кровью. Толпа, неистово взвыв, затаила дыхание, и стало слышно, как бешено колотится сердце.
Когда лезвие съехало, я услышал лишь свист и не почувствовал боли — это было подобно удару молнии. Голова, отделившись от тела, полетела вниз, отскочила и шлепнулась на эшафот, и я испытал головокружительное вращение, пока она катилась. Потом замер в багряной жиже.
Я удивился, что продолжаю мыслить. Я отчетливо понимал, что миг смерти уже состоялся и обезглавленное тело мешком лежит на плахе, но я по-прежнему видел и слышал.
Толпа снова взбесилась, но теперь мой взгляд упирался в ноги зевак. Стоптанные сапоги, башмаки, сабо, грязные босые стопы с обломанными ногтями или отмороженными пальцами. От них исходило жуткое зловоние.
«Вот их истинная сущность. Невежды и убийцы!» — подумал я, и это были не мои мысли.
Затем на меня надвинулась тень, и палач, схватив голову за волосы, продемонстрировал трофей собравшемуся люду. Я снова оказался на высоте человеческого роста, даже выше, и снова увидел площадь. Чернь вопила и размахивала флагами. Казалось, в этих людях не осталось ничего человеческого, это был настоящий триумф ненависти, апофеоз зла.
Наконец зрение стало мутиться: обезображенные злобой лица потемнели, и многоликая толпа сделалась черной и немой. Разумеется, они продолжали кричать, но теперь их выкрики слышались словно из-под воды, а потом и вовсе смолкли. Последнее, что я увидел, — хмурое серое небо с бледным пятном утреннего солнца.
Внезапно оно вспыхнуло, и я снова очутился в лаборатории. Колпак пришел в движение и медленно поднялся.
На меня въедливо смотрели Гадес и «Франкенштейн».
— Как вы? — поинтересовался специалист. — В порядке? — Кто это был? — прошептал я.
— Какой-то дворянин. А что? — Ничего, — выдохнул я, отходя от увиденного и испытанного.
— Садитесь, — предложил специалист, указывая на кресло.
Я замялся, но потом подумал, что в принципе давно готов и отступать уже некуда.
Молчаливый ассистент, тенью следующий за своим гуру, тут же зафиксировал меня кожаными ремнями.
— Это устройство мы собрали на голом энтузиазме, — с гордостью сообщил доктор Гадес. — Нигде в мире ничего подобного нет! Хотя вы, наверное, слыхали про эксперименты с машиной времени? Так вот, мне удалось создать нечто подобное. Только это — машина смерти. Да-да! С ее помощью можно отправиться прямиком в момент смерти любой исторической персоны. Представьте, какая невероятная возможность пережить все конвульсии умирающего и при этом остаться живым!
— Вы серьезно! — ахнул я.
— Абсолютно. Заверяю, что до вас моя машина была испробована на многих добровольцах и лично мной. Все работает, и еще как работает! Гарантирую, что за пару-тройку переносов вы окончательно определитесь с собственной кончиной.
Я нервно заерзал — ну, насколько позволяли ремни:
— Вы уверены, что мне это нужно? — На все сто, — кивнул специалист. — Это действеннее любой консультации.
— Ладно. Если вы так считаете, давайте попробуем.
— Вот это дело! Виктор, заводи!
«Франкенштейн» включил генератор, и устройство загудело.
Ян Рудольфович бросился к пульту, ввел какие-то координаты, потом задумался, помотал головой, внес изменения и сказал:
— Начнем, пожалуй, с декапитации.
Я не успел возразить (этот способ ни разу не входил в мой список!), как устройство пришло в движение: кресло поднялось и мне на голову наехал колпак.
Резкая вспышка, меня дернуло, и в следующий миг я увидел перед собой бурлящую толпу. Тысячи лиц, искаженных ненавистью, требовали моей смерти, выкрикивали проклятия и плевались. Над толпой развевались триколоры, а перед эшафотом на пиках торчали чьи-то головы, и я сообразил, что попал в эпоху Террора.
Я не знал, в чьем теле оказался — какого-то аристократа или неудачливого революционера, я видел лишь разодранный подол рубашки и грязные, пропитанные мочой штаны, а руки были крепко связаны за спиной. Меня ждала гильотина.
Палач, стоящий позади, со всей силы пнул меня в спину, и я упал лицом вниз, прямиком на это адское устройство. Подо мной все было залито кровью. Толпа, неистово взвыв, затаила дыхание, и стало слышно, как бешено колотится сердце.
Когда лезвие съехало, я услышал лишь свист и не почувствовал боли — это было подобно удару молнии. Голова, отделившись от тела, полетела вниз, отскочила и шлепнулась на эшафот, и я испытал головокружительное вращение, пока она катилась. Потом замер в багряной жиже.
Я удивился, что продолжаю мыслить. Я отчетливо понимал, что миг смерти уже состоялся и обезглавленное тело мешком лежит на плахе, но я по-прежнему видел и слышал.
Толпа снова взбесилась, но теперь мой взгляд упирался в ноги зевак. Стоптанные сапоги, башмаки, сабо, грязные босые стопы с обломанными ногтями или отмороженными пальцами. От них исходило жуткое зловоние.
«Вот их истинная сущность. Невежды и убийцы!» — подумал я, и это были не мои мысли.
Затем на меня надвинулась тень, и палач, схватив голову за волосы, продемонстрировал трофей собравшемуся люду. Я снова оказался на высоте человеческого роста, даже выше, и снова увидел площадь. Чернь вопила и размахивала флагами. Казалось, в этих людях не осталось ничего человеческого, это был настоящий триумф ненависти, апофеоз зла.
Наконец зрение стало мутиться: обезображенные злобой лица потемнели, и многоликая толпа сделалась черной и немой. Разумеется, они продолжали кричать, но теперь их выкрики слышались словно из-под воды, а потом и вовсе смолкли. Последнее, что я увидел, — хмурое серое небо с бледным пятном утреннего солнца.
Внезапно оно вспыхнуло, и я снова очутился в лаборатории. Колпак пришел в движение и медленно поднялся.
На меня въедливо смотрели Гадес и «Франкенштейн».
— Как вы? — поинтересовался специалист. — В порядке? — Кто это был? — прошептал я.
— Какой-то дворянин. А что? — Ничего, — выдохнул я, отходя от увиденного и испытанного.
Страница 2 из 5
