В недрах земного шара есть огромная зала, имеющая, кажется, 99 вёрст вышины: в «Отечественных записках» сказано, будто она вышиною в 999 вёрст; но«Отечественным запискам» ни в чём — даже в рассуждении ада — верить невозможно.
Добавить в моё избранное
39 мин, 43 сек 5578
— Всякий день подаёшь мне длинные счёты издержкам, будто употреблённым на починку моих чертогов, а между тем куда ни взгляну — повсюду пропасть дыр и расщелин.
— Старые здания, ваша мрачность! — отвечал проклятый, кланяясь и бесстыдно улыбаясь. — Старые здания… ежедневно более и более приходят в ветхость. Эта расщелина произошла от последнего землетрясения. Я уже несколько раз имел честь представлять вашей нечистой силе, чтоб было позволено мне сломать весь этот ад и выстроить вам новый, в нынешнем вкусе.
— Не хочу. — закричал Сатана. — Не хочу. Ты имеешь в предмете обокрасть меня при этом случае, потом выстроить себе где-нибудь адишко из моего материала, под именем твоей племянницы, и жить маленьким сатаною. Не хочу. По-моему, этот ад ещё весьма хорош: очень жарок и тёмен, как нельзя лучше. Сделай мне только план и смету для починки потолка.
— План и смета уже сделаны. Вот они. Извольте видеть: надобно будет поставить две тысячи колонн в готическом вкусе: теперь готические колонны в большой моде: сделать греческий фронтон в виде трёхугольной шляпы: без этого нельзя же. переменить архитраву; большую дверь заделать в этой стене, а пробить другую в противоположной; переложить пол; стены украсить кариатидами; сломать старый дворец для открытия проспекта со стороны тартара; построить два новые флигеля и лопнувшее в потолке место замазать алебастром — тогда солнце отнюдь не будет беспокоить вашей мрачности.
— Как. Что. — воскликнул Сатана в изумлении. — Все эти постройки и перестройки по поводу одной дыры? — Да, ваша мрачность! Точно, по поводу одной дыры. Архитектура предписывает нам, заделывая одну дыру, немедленно пробивать другую для симметрии…
— Послушай, плут! Перестань обманывать меня! Ведь я тебе не член испанской Строительной Юнты.
Проклятый поклонился в землю, плутовски улыбаясь.
— Велю замять тебя с глиною и переделать на кирпич для починки печей в геенне…
Он опять улыбнулся и поклонился.
— Да и любопытно мне знать, сколько всё это стоило б по твоим предположениям? — Безделицу, ваша мрачность. При должной бережливости, производя эти починки хозяйственным образом, с соблюдением казённого интереса, они обойдутся в 9 987 408 558 777 900 009 675 999 червонцев, 99 штиверов и 49 1/2 пенса. Дешевле никто вам не починит этого потолка.
Сатана сморщился, призадумался, почесал голову и сказал:
— Нет денег. Теперь время трудное, холерное…
Он протянул руку к бочке: все посмотрели на него с любопытством. Он вытащил из неё две толстые книги: Умозрительную физику В** и Курс умозрительной философии Шеллинга; раскрыл их, рассмотрел, опять закрыл и вдруг швырнул ими в лоб архитектору, сказав:
— На. Возьми эти две книги и заклей ими расщелину в потолке: чрез эти умозрения никакой свет не пробьётся.
Метко брошенные книги пролетели сквозь пустую голову тени бывшего архитектора точно так же, как пролетает полный курс университетского учения сквозь порожние головы иных баричей, не оставив после себя ни малейшего следа — и упали позади на пол. Архитектор улыбнулся, поклонился, поднял глубоко-мудрые сочинения и пошёл заклеивать ими потолок.
Немецкий студент, приговорённый в Майнце к аду за участие в Союзе добродетели, шепнул ***ову, известному любителю Канта, Окена, Шеллинга, магнетизма и пеннику:
— Этот скряга, Сатана, точно так судит о философии и умозрительности, как ***ой о древней российской истории.
— Неудивительно. — отвечал ***ов с презрением. — Он враг всякому движению умственному…
— Что. — вскричал сердито Сатана, который везде имеет своих лазутчиков и всё слышит и видит. — Что такое вы сказали. Ещё смеете рассуждать. Подите ко мне, шуты! Научу я вас делать свои замечания в моём аду!
Черти, смотрящие за порядком в зале, привели к нему дерзких питомцев любомудрия. Сатана схватил одного из них за волосы, поднял на воздух, подул ему в нос и сказал:
— Поди, шалун, в геенну — чихать два раза всякую секунду в продолжение 3333 лет, а ты, отчаянный философ, — промолвил он, обращаясь к ***ову, — сиди подле него и приговаривай: «Желаю вам здравствовать!» Подите прочь, дураки!
Засим обратился он к визирю своему, Вельзевулу, и спросил о дневной очереди. Визирь отвечал, что в тот вечер должны были докладывать ему обер-председатель мятежей и революций, первый лорд-дьявол журналистики, великий чёрт словесности и главноуправляющий супружескими делами.
Предстал чёрт старый, гадкий, оборванный, изувеченный, грязный, отвратительный, со всклокоченными волосами, с одним выдолбленным глазом, с одним сломанным рогом, с когтями, как у гиены, с зубами без губ, как у трупа, и с большим пластырем, прилепленным сзади, пониже хвоста. Под мышкою торчала у него кипа бумаг, обрызганных грязью и кровью; на голове — старая кучерская лакированная шляпа, трехцветная кокарда; за поясом — кинжал и пара пистолетов; в руках — дубина и ржавое ружьё без замка.
— Старые здания, ваша мрачность! — отвечал проклятый, кланяясь и бесстыдно улыбаясь. — Старые здания… ежедневно более и более приходят в ветхость. Эта расщелина произошла от последнего землетрясения. Я уже несколько раз имел честь представлять вашей нечистой силе, чтоб было позволено мне сломать весь этот ад и выстроить вам новый, в нынешнем вкусе.
— Не хочу. — закричал Сатана. — Не хочу. Ты имеешь в предмете обокрасть меня при этом случае, потом выстроить себе где-нибудь адишко из моего материала, под именем твоей племянницы, и жить маленьким сатаною. Не хочу. По-моему, этот ад ещё весьма хорош: очень жарок и тёмен, как нельзя лучше. Сделай мне только план и смету для починки потолка.
— План и смета уже сделаны. Вот они. Извольте видеть: надобно будет поставить две тысячи колонн в готическом вкусе: теперь готические колонны в большой моде: сделать греческий фронтон в виде трёхугольной шляпы: без этого нельзя же. переменить архитраву; большую дверь заделать в этой стене, а пробить другую в противоположной; переложить пол; стены украсить кариатидами; сломать старый дворец для открытия проспекта со стороны тартара; построить два новые флигеля и лопнувшее в потолке место замазать алебастром — тогда солнце отнюдь не будет беспокоить вашей мрачности.
— Как. Что. — воскликнул Сатана в изумлении. — Все эти постройки и перестройки по поводу одной дыры? — Да, ваша мрачность! Точно, по поводу одной дыры. Архитектура предписывает нам, заделывая одну дыру, немедленно пробивать другую для симметрии…
— Послушай, плут! Перестань обманывать меня! Ведь я тебе не член испанской Строительной Юнты.
Проклятый поклонился в землю, плутовски улыбаясь.
— Велю замять тебя с глиною и переделать на кирпич для починки печей в геенне…
Он опять улыбнулся и поклонился.
— Да и любопытно мне знать, сколько всё это стоило б по твоим предположениям? — Безделицу, ваша мрачность. При должной бережливости, производя эти починки хозяйственным образом, с соблюдением казённого интереса, они обойдутся в 9 987 408 558 777 900 009 675 999 червонцев, 99 штиверов и 49 1/2 пенса. Дешевле никто вам не починит этого потолка.
Сатана сморщился, призадумался, почесал голову и сказал:
— Нет денег. Теперь время трудное, холерное…
Он протянул руку к бочке: все посмотрели на него с любопытством. Он вытащил из неё две толстые книги: Умозрительную физику В** и Курс умозрительной философии Шеллинга; раскрыл их, рассмотрел, опять закрыл и вдруг швырнул ими в лоб архитектору, сказав:
— На. Возьми эти две книги и заклей ими расщелину в потолке: чрез эти умозрения никакой свет не пробьётся.
Метко брошенные книги пролетели сквозь пустую голову тени бывшего архитектора точно так же, как пролетает полный курс университетского учения сквозь порожние головы иных баричей, не оставив после себя ни малейшего следа — и упали позади на пол. Архитектор улыбнулся, поклонился, поднял глубоко-мудрые сочинения и пошёл заклеивать ими потолок.
Немецкий студент, приговорённый в Майнце к аду за участие в Союзе добродетели, шепнул ***ову, известному любителю Канта, Окена, Шеллинга, магнетизма и пеннику:
— Этот скряга, Сатана, точно так судит о философии и умозрительности, как ***ой о древней российской истории.
— Неудивительно. — отвечал ***ов с презрением. — Он враг всякому движению умственному…
— Что. — вскричал сердито Сатана, который везде имеет своих лазутчиков и всё слышит и видит. — Что такое вы сказали. Ещё смеете рассуждать. Подите ко мне, шуты! Научу я вас делать свои замечания в моём аду!
Черти, смотрящие за порядком в зале, привели к нему дерзких питомцев любомудрия. Сатана схватил одного из них за волосы, поднял на воздух, подул ему в нос и сказал:
— Поди, шалун, в геенну — чихать два раза всякую секунду в продолжение 3333 лет, а ты, отчаянный философ, — промолвил он, обращаясь к ***ову, — сиди подле него и приговаривай: «Желаю вам здравствовать!» Подите прочь, дураки!
Засим обратился он к визирю своему, Вельзевулу, и спросил о дневной очереди. Визирь отвечал, что в тот вечер должны были докладывать ему обер-председатель мятежей и революций, первый лорд-дьявол журналистики, великий чёрт словесности и главноуправляющий супружескими делами.
Предстал чёрт старый, гадкий, оборванный, изувеченный, грязный, отвратительный, со всклокоченными волосами, с одним выдолбленным глазом, с одним сломанным рогом, с когтями, как у гиены, с зубами без губ, как у трупа, и с большим пластырем, прилепленным сзади, пониже хвоста. Под мышкою торчала у него кипа бумаг, обрызганных грязью и кровью; на голове — старая кучерская лакированная шляпа, трехцветная кокарда; за поясом — кинжал и пара пистолетов; в руках — дубина и ржавое ружьё без замка.
Страница 3 из 12
