Непокоренный

— одобрил сержант. — Самое оно для обезьяньего заморыша.

Бельмо нагнулся к мальчишке и что-то ему сказал. В ответ тот прокаркал несколько слов и демонстративно сплюнул.

— Ах ты ж плесень подноготная! — рассердился сержант и принялся избивать пленника. — Вздумал мне, падла, технику пачкать!

— Слышь, Бельмо, а что ты ему сказал? — поинтересовался Скиф.

— Сообщил, как его теперь зовут.

— А он? — Он? Обещался тебя убить.

Скифу это совсем не понравилось. Вынув из ножен на ноге самодельный охотничий тесак, он подсел к едва отдышавшемуся после избиений мальчишке.

— Братух, попридержи-ка его, чтоб не рыпался, — попросил Скиф сержанта. — А ты, Фрик, растопырь сученышу пальцы.

— Не вопрос, — охотно согласился Фрик. — А на хуя? — Сейчас сделаем так, чтоб гнида эта малолетняя стрелять не смогла. Мало ли чего в жизни бывает.

Осознав, что его ждет, мальчишка было дернулся, но тут же получил от сержанта два тяжелых удара в лицо и, отплевываясь кровью, жалобно завыл.

— А нечего было такими словами кидаться, — прошипел Скиф.

И, злобно усмехнувшись, начал методично отрезать Плевку пальцы.

***

Дня через три Скифа вызвал к себе Нытик.

— Чего ему там опять неймется? — ворчал Скиф. — Бля, неужто больше не на кого перегаром дышать? — В душе не ебу, — пожал плечами Борзый. — Требует тебя, и немедленно.

— Да чтоб он, сука, от цирроза подох!

Скиф вышел на улицу и, сладко потянувшись, уставился в дальний угол бетонного забора, где под навесом на цепи сидел порядком уже отощавший Плевок. Невдалеке от него вольготно разлеглась сморенная полуденной жарой ротная дворняга по кличке Котлета. Все было обустроено таким образом, что Котлета, также посаженная на цепь, могла добраться до Плевка лишь в том случае, если тот не забивался в самый угол. Готовая изодрать мальчишку в куски, эта огромная псина часами с пеной у рта облаивала его, но поделать ничего не могла. Плевок же не решался выходить из своего угла. Все с той же нескрываемой злобой косился он на Котлету и на хохочущих военных, но с особой яростью — на Скифа.

— Эй, говно, как оно? — крикнул ему Скиф.

Когда он только привез Плевка в расположение роты, тот был едва живой. В худшем даже состоянии, чем Хома. Позже местный лекарь-калекарь по прозвищу Абсцесс сообщил, что затея с пальцами оказалась не самой удачной, да и «сама процедура ампутации была проведена крайне небрежно». Мальчишку он, конечно, подлечил, руки ему забинтовал, но все равно напророчил всяких гангрен и заочно списал в покойники.

Тем не менее Плевок оклемался.

«У этого зверья уникальная выживаемость, — подметил тогда Бельмо. — На них все как на собаках заживает».

Плевок даже более-менее свыкся с тем, что на руках у него отныне нет ни одного пальца. А после того, как Скиф пригрозил вырезать ему язык и пассатижами выдрать все зубы, если он вдруг вздумает поорать или попробует кого-нибудь укусить, Плевок и вовсе сделался смирным.

Но огонь в его темных глазах так и не потух.

— Ну что, обезьяна, жив еще? — Скиф окинул его презрительным взглядом. — Смотрю, отсиживаешься тут себе, да? Оно и правильно, делать-то больше нечего. Да не ссысь ты, дядя нынче добрый и пиздить тебя не станет. Только если совсем чуть-чуть… А попозже я даже принесу тебе параши похлебать. Но учти, непокорный ты наш воин Аллаха, чтоб не как в прошлый раз. Иначе накажу.

Плевок не понимал того, что говорит Скиф, но знал, что насмешливые интонации в голосе этого злобного вояки не сулят ничего хорошего. Изверг наверняка вновь начнет стегать портупеей, либо же вывалит на него ведро с помоями и заставит все это съесть. Спасало лишь то, что устраиваемые Скифом пытки не отличались особой изощренностью, и за те три дня, пока Плевок томился в расположении роты, он уже успел прочувствовать на себе всю скудность фантазии своего мучителя…

Скиф потрепал Котлету за ухом, после осклабился и смачно харкнул в мальчишку.

— Эй, Плевок, держи плевок!

И рассмеялся.

Так настроение у Скифа оставалось хорошим вплоть до того момента, пока он не постучался в канцелярию командира роты.

— Разрешите? — Заходи, заходи, — махнул ему Нытик, откладывая в сторону очередной порнографический журнал. — Ну, чего нового?

В помещении стоял терпкий сивушный запах, а в лучах солнца, струящихся из наполовину зашторенного окна, клубилась пыль.

— Нового? Да ничего. Все как всегда. — Скиф уселся на стул и внимательно посмотрел на Нытика. — Воюем, недругов уму-разуму учим, красавиц из лап разбойников вызволяем…

— Воюете, значит? Ну-ну. Правильней сказать, наверное, хуйней страдаете?

Нытик горько усмехнулся; выглядел он неважно — сказывались последствия бурных возлияний.

— Так ведь… — Скиф неопределенно пожал плечами, — служба такая.