— Что такое? Магазин, что ли, сгорел? — пробормотал отец, когда впереди их «Ауди» замаячило что-то чёрное и закопченное. Отец замедлил ход, чтобы получше рассмотреть то, что раньше представляло собой ветхий, но исправно работающий сельмаг. Магазинчик посмотрел на них своими зияющими провалами вместо окон, а затем остался позади: пейзаж за тонированными стеклами снова сменился скучной серо-коричневой степью с мёртвой, засохшей травой. В салоне снова повисла неприятная тишина, лишь отец периодически влажно чмокал зажатой в зубах истерзанной зубочисткой.
Добавить в моё избранное
6 мин, 26 сек 412
— Ой, небо какое! — нарушила тишину мама, излишне наигранно удивившись нависшему над приближающимся селом странному пурпурному облаку.
Тимофей сидел, вдавив затылок в заднее сиденье, и удрученно изучал глазами бурый шершавый потолок машины. В багажнике что-то грузно перекатывалось, пока их машина делала последние повороты, в салоне что-то тикало. Солнце прятало свою огромную голову за горизонтом, из-за чего тот самый странный цвет неба становился ещё темнее и насыщеннее.
В животе Тимофея словно бы сплелись в тугой клубок несколько толстых змей: от воспроизведенного усилиями долгосрочной памяти резкого запаха водки ему становилось дурно. Он впился ногтями в обивки сидения, и принялся машинально расковыривать маленькую дырочку, превращая её в большую и толстую дырку — и это вызвало недовольство отца.
— Обивку ногтями не дери! — повысил голос он, уловив краем уха тихий звук. Изжеванная зубочистка вылетела из его рта и стукнулась о лобовое стекло.
«Так вот, Тима, алкашами и становятся» — прозвучал в голове Тимофея хрипловатый голос бабушки.«Сначала по полбутылочки в компании. В следующий раз уже бутылочку выпьют. Потом уже покрепче, водочки будут наливать. Вот с этого, Тима, всё и начинается. Люди-то спиваются.».
<hr><sup>Зарегистрируйся, чтобы убрать рекламу! </sup>С того дня, после последних посиделок с родственниками у них дома, жизнь Тимофея превратилась в постоянное отслеживание выпитого родителями. Стоя в дверях гостиной, он пытался сосчитать имеющиеся на столе сосуды и ёмкости с пивом, водкой и джин-тоником.
— Мда-а-а-а, — протянул отец, когда машина наехала на огромную, хорошо знакомую кочку на убогой грунтовой дороге. — Тот дом же год назад строить начали. И что-то всё замерло.
Вытянувшись вперёд, мать уставилась на возвышающийся вдали огромный дом с наполовину обложенной кислотно-синим шифером. — Может, подкопить решили. Отстраиваются люди потихонечку… — мягко ответила она.
Тимофею взгляд мамы показался незаинтересованным и отсутствующим.
Посёлок неумолимо накрывала сине-фиолетовая тень, но лишь очень редкие фонари спешили зажечь свои спасительные яркие «глаза». Отец, подъезжая, чертыхался:
— Грёбаная дырень. Вообще, что ли, цивилизация не в моде у них стала? — Не ругайся, — поправила его мама.
Они остановились на знакомой, излишне крутой подъездной дорожке. Фары, осветившие жёлтым ворота дядиного гаража с облупившейся краской, потухли.
Тимофея утешало, что здесь будет дядя Семён. Высокий, широкий, с мягким животом, колыхающимся под длинной футболкой.
Раздалось три хлопка автомобильной двери, и последний, как всегда, прозвучал тише, чем остальные.
— Сильнее, — скомандовал отец, и Тимофей попробовал ещё раз, но не смог открыть.
— Вот! Нажимаешь и открываешь! Забыл, что ли? — спросил отец, надавливая на ручку двери. Затем снова закрыл ей.
— Пробуй ещё.
Тимофей был готов к этой ситуации, потому что она, как ритуал, повторялась каждую поездку. Обычно дядя Семён протискивался через калитку ещё до того, как они выходили из машины, и внимание отца сразу же переключалось на рукопожатие с братом и обмена приветствиями. Но на этот раз никто из родни почему-то не спешил выходить.
— Ещё давай, сильнее! Тимофей, воспитывай в себе силу!
Тимофей, скрючившись от голоса отца, схватил дверь обеими руками и закрыл с такой силой, что задрожали стёкла.
— Слишком сильно! — отец опять был недоволен. — Ну что, сложно? — теряя терпение, он снова открыл дверь и захлопнул именно так, как ему надо.
— Ну что ты к парню пристал! — громыхнул знакомый голос, и с сердца Тимофея словно бы свалился огромный камень. Дядя Семён с силой пнул ногой хлипкую калитку и вышел к ним, под жёлтый свет включившегося уличного фонаря. Он казался ещё больше, хотя племянник за свои почти семь лет жизни не видел человека крупнее и толще, чем дядя Семён. Его обычно мягкая и безволосая часть груди, что виднелась из растянутого выреза майки, густо заросла чёрными курчавыми волосами, а мясистую шею почти полностью скрывала такая же густая борода.
— Чего до пацана докопался? — спросил он вместо рукопожатия, с шумом выдыхая воздух из ноздрей, и толкнул отца кулаком в грудь. От природы щуплый, он коснулся лопатками края крыши машины.
— Учу быть мужиком его.
Тимофей обнял дядю, ожидая погружения в его мягкий живот, но его руки нащупали вместо дряблой плоти что-то твердое и упругое. Семён некоторое время оценивающе смотрел на него, и этот взгляд показался Тимофею странным, чужим и… нетаким. Холодные, жесткие глаза вместо привычных дружелюбных карих щелочек. Но ведь он был единственным, кто оставался собой. Единственным, кто не пил.
***
Мама, всегда сдержанная и приличная, стала веселее и развязнее после пары рюмок.
Тимофей сидел, вдавив затылок в заднее сиденье, и удрученно изучал глазами бурый шершавый потолок машины. В багажнике что-то грузно перекатывалось, пока их машина делала последние повороты, в салоне что-то тикало. Солнце прятало свою огромную голову за горизонтом, из-за чего тот самый странный цвет неба становился ещё темнее и насыщеннее.
В животе Тимофея словно бы сплелись в тугой клубок несколько толстых змей: от воспроизведенного усилиями долгосрочной памяти резкого запаха водки ему становилось дурно. Он впился ногтями в обивки сидения, и принялся машинально расковыривать маленькую дырочку, превращая её в большую и толстую дырку — и это вызвало недовольство отца.
— Обивку ногтями не дери! — повысил голос он, уловив краем уха тихий звук. Изжеванная зубочистка вылетела из его рта и стукнулась о лобовое стекло.
«Так вот, Тима, алкашами и становятся» — прозвучал в голове Тимофея хрипловатый голос бабушки.«Сначала по полбутылочки в компании. В следующий раз уже бутылочку выпьют. Потом уже покрепче, водочки будут наливать. Вот с этого, Тима, всё и начинается. Люди-то спиваются.».
<hr><sup>Зарегистрируйся, чтобы убрать рекламу! </sup>С того дня, после последних посиделок с родственниками у них дома, жизнь Тимофея превратилась в постоянное отслеживание выпитого родителями. Стоя в дверях гостиной, он пытался сосчитать имеющиеся на столе сосуды и ёмкости с пивом, водкой и джин-тоником.
— Мда-а-а-а, — протянул отец, когда машина наехала на огромную, хорошо знакомую кочку на убогой грунтовой дороге. — Тот дом же год назад строить начали. И что-то всё замерло.
Вытянувшись вперёд, мать уставилась на возвышающийся вдали огромный дом с наполовину обложенной кислотно-синим шифером. — Может, подкопить решили. Отстраиваются люди потихонечку… — мягко ответила она.
Тимофею взгляд мамы показался незаинтересованным и отсутствующим.
Посёлок неумолимо накрывала сине-фиолетовая тень, но лишь очень редкие фонари спешили зажечь свои спасительные яркие «глаза». Отец, подъезжая, чертыхался:
— Грёбаная дырень. Вообще, что ли, цивилизация не в моде у них стала? — Не ругайся, — поправила его мама.
Они остановились на знакомой, излишне крутой подъездной дорожке. Фары, осветившие жёлтым ворота дядиного гаража с облупившейся краской, потухли.
Тимофея утешало, что здесь будет дядя Семён. Высокий, широкий, с мягким животом, колыхающимся под длинной футболкой.
Раздалось три хлопка автомобильной двери, и последний, как всегда, прозвучал тише, чем остальные.
— Сильнее, — скомандовал отец, и Тимофей попробовал ещё раз, но не смог открыть.
— Вот! Нажимаешь и открываешь! Забыл, что ли? — спросил отец, надавливая на ручку двери. Затем снова закрыл ей.
— Пробуй ещё.
Тимофей был готов к этой ситуации, потому что она, как ритуал, повторялась каждую поездку. Обычно дядя Семён протискивался через калитку ещё до того, как они выходили из машины, и внимание отца сразу же переключалось на рукопожатие с братом и обмена приветствиями. Но на этот раз никто из родни почему-то не спешил выходить.
— Ещё давай, сильнее! Тимофей, воспитывай в себе силу!
Тимофей, скрючившись от голоса отца, схватил дверь обеими руками и закрыл с такой силой, что задрожали стёкла.
— Слишком сильно! — отец опять был недоволен. — Ну что, сложно? — теряя терпение, он снова открыл дверь и захлопнул именно так, как ему надо.
— Ну что ты к парню пристал! — громыхнул знакомый голос, и с сердца Тимофея словно бы свалился огромный камень. Дядя Семён с силой пнул ногой хлипкую калитку и вышел к ним, под жёлтый свет включившегося уличного фонаря. Он казался ещё больше, хотя племянник за свои почти семь лет жизни не видел человека крупнее и толще, чем дядя Семён. Его обычно мягкая и безволосая часть груди, что виднелась из растянутого выреза майки, густо заросла чёрными курчавыми волосами, а мясистую шею почти полностью скрывала такая же густая борода.
— Чего до пацана докопался? — спросил он вместо рукопожатия, с шумом выдыхая воздух из ноздрей, и толкнул отца кулаком в грудь. От природы щуплый, он коснулся лопатками края крыши машины.
— Учу быть мужиком его.
Тимофей обнял дядю, ожидая погружения в его мягкий живот, но его руки нащупали вместо дряблой плоти что-то твердое и упругое. Семён некоторое время оценивающе смотрел на него, и этот взгляд показался Тимофею странным, чужим и… нетаким. Холодные, жесткие глаза вместо привычных дружелюбных карих щелочек. Но ведь он был единственным, кто оставался собой. Единственным, кто не пил.
***
Мама, всегда сдержанная и приличная, стала веселее и развязнее после пары рюмок.
Страница 1 из 2
