— Что такое? Магазин, что ли, сгорел? — пробормотал отец, когда впереди их «Ауди» замаячило что-то чёрное и закопченное. Отец замедлил ход, чтобы получше рассмотреть то, что раньше представляло собой ветхий, но исправно работающий сельмаг. Магазинчик посмотрел на них своими зияющими провалами вместо окон, а затем остался позади: пейзаж за тонированными стеклами снова сменился скучной серо-коричневой степью с мёртвой, засохшей травой. В салоне снова повисла неприятная тишина, лишь отец периодически влажно чмокал зажатой в зубах истерзанной зубочисткой.
Добавить в моё избранное
6 мин, 26 сек 413
Её язык, которым она обычно манипулировала очень обдуманно, сейчас пустился в пляс. Начиная с третьей его было уже не остановить. Её щеки налились кровью, лицо взмокло. Лицо и шея отца тоже покраснели, желваки на шее напряглись, словно вот-вот лопнут, забрызгав его кровью.
— А мне легко, Лёша? Мне легко, думаешь? — кричала она, пока дядя Семён, положивший свою огромную руку ей на плечи, аккуратно сжимал и разжимал пальцы, словно делая ей расслабляющий массаж. Её лицо чудовищно деформировалось во время криков, и это приводило пятилетнего Тимофея в ужас. Мама никогда так себя не вела. Она не такая, не как обычно… Кадык отца, взмокшего, оскалившегося, ходил туда сюда, пока он брызгал слюнями во время ответного залпа словами. Они так непохожи на себя. Вдруг они съедят его.
***
Отец помрачнел, не ожидая подобного приветствия от брата, но потом тот всё же протянул руку и сжал с такой силой, что отцовская рука покраснела. Отец постарался не подавать виду, что ему больно. Походка дяди Семёна тоже изменилась: вместо забавной, словно бы пингвиньей неуклюжей поступи, он стал двигаться стремительно, будто ловил плечами потоки воздуха.
— Пойдёмте в хату, — рыкнул он, оглядывая улицу там, где свет фонаря был бессилен. Тимофею показалось, что его глаза как-то странно блестели.
— В хату, Сём? — улыбнулась мама, сжимая руку шурина чуть выше запястья и явно удивляясь странному выбору термина. — Ты же всегда говоришь «моя обитель» или что-то в этом духе.
Семён посмотрел на неё с непониманием, и его верхняя губа слегка приподнялась.
Двор казался наполовину заброшенным. Трава, зеленая снизу и бурая начиная с середины, знатно разрослась, поглотив грядки с помидорами, перцем и баклажанами. Будка, где раньше сидел пёс Баскер, валялась, ощетинившаяся наполовину отломанными досками, прямо возле летней кухни. Клетки с кроликами были навалены одна на другую, словно разграбленные. Под ногами расстилался ковёр из втоптанного в землю мусора, сквозь который тоже пробивалась трава.
Дед появился на пороге дома, словно тень, голый до пояса и в порванных грязных штанах.
— Пап, у вас что здесь? — махнул рукой отец, но дед лишь издал лишь глухое рычание. На сморщенной старческой коже виднелись грязные разводы и чёрные пятна, словно от сажи. Его волосы, росшие лишь на висках, отрасли и свисали белыми шматками до плеч.
— Жрать приготовить… , — буркнул Семён, ловя двумя руками пробегающего мимо кролика. Схватив дрыгающее лапами в воздухе животное за уши, он достал из мастерской с валяющейся рядом дверью толстую дубинку и принялся бить неистово кричащее животное по голове. Шокированная, мама отвернулась и зажала рот руками, а Тимофей кинулся в сторону, словно желая спрятаться ото всего в высокой траве. Он споткнулся о что-то мягкое, сбив в кровь ладони. В траве, растянувшись животом вниз, лежал человек. Он был надежно скрыт за высокой травой. Волосы его спутались, формируя шапку, склеенную запекшейся кровью. Он зажал рот руками, словно мама, а затем встал, попятился и снова упал в опасной близости от забора. Тимофея обдало холодным потом, когда чей-то взгляд вперился в его затылок. Он медленно повернулся голову, видя, как лохматая старуха с поблёскивающими в темноте глазами перелезает через забор, сжимая в руках молоток.
— Ах ты сука! — раздался сзади крик бегущего дяди Семёна. — С сучёнком своим скоро встретишься!
Старуха нанесла ему удар молотком прямо в плечо, но тот словно бы даже не почувствовал. Схватив её за сморщенную шею, он протащил её через забор, насаживая на торчащие гвозди, и кинул на землю. Одного удара в лицо хватило, чтобы череп женщины хрустнул, а глаза наполовину вылезли из орбит.
На Семёна, несясь с бешеным воплем, накинулся сосед с ножом, и футболка дяди мгновение окрасилась чёрным.
— Тима, беги! Беги, а, сука-а-а-а… ААА!
***
Под странным небом, всегда кислотно-пурпурным, Тимофей, наконец, начал что-то понимать. Что-то внутри него изменилось, что-то росло внутри. Что-то дикое, настоящее, первобытное. Он научился добывать еду: валяющиеся в сарае каждого дома молотки, грабли и мотыги помогали ему добывать мясо. Кажется, он всё-таки стал мужиком.
— А мне легко, Лёша? Мне легко, думаешь? — кричала она, пока дядя Семён, положивший свою огромную руку ей на плечи, аккуратно сжимал и разжимал пальцы, словно делая ей расслабляющий массаж. Её лицо чудовищно деформировалось во время криков, и это приводило пятилетнего Тимофея в ужас. Мама никогда так себя не вела. Она не такая, не как обычно… Кадык отца, взмокшего, оскалившегося, ходил туда сюда, пока он брызгал слюнями во время ответного залпа словами. Они так непохожи на себя. Вдруг они съедят его.
***
Отец помрачнел, не ожидая подобного приветствия от брата, но потом тот всё же протянул руку и сжал с такой силой, что отцовская рука покраснела. Отец постарался не подавать виду, что ему больно. Походка дяди Семёна тоже изменилась: вместо забавной, словно бы пингвиньей неуклюжей поступи, он стал двигаться стремительно, будто ловил плечами потоки воздуха.
— Пойдёмте в хату, — рыкнул он, оглядывая улицу там, где свет фонаря был бессилен. Тимофею показалось, что его глаза как-то странно блестели.
— В хату, Сём? — улыбнулась мама, сжимая руку шурина чуть выше запястья и явно удивляясь странному выбору термина. — Ты же всегда говоришь «моя обитель» или что-то в этом духе.
Семён посмотрел на неё с непониманием, и его верхняя губа слегка приподнялась.
Двор казался наполовину заброшенным. Трава, зеленая снизу и бурая начиная с середины, знатно разрослась, поглотив грядки с помидорами, перцем и баклажанами. Будка, где раньше сидел пёс Баскер, валялась, ощетинившаяся наполовину отломанными досками, прямо возле летней кухни. Клетки с кроликами были навалены одна на другую, словно разграбленные. Под ногами расстилался ковёр из втоптанного в землю мусора, сквозь который тоже пробивалась трава.
Дед появился на пороге дома, словно тень, голый до пояса и в порванных грязных штанах.
— Пап, у вас что здесь? — махнул рукой отец, но дед лишь издал лишь глухое рычание. На сморщенной старческой коже виднелись грязные разводы и чёрные пятна, словно от сажи. Его волосы, росшие лишь на висках, отрасли и свисали белыми шматками до плеч.
— Жрать приготовить… , — буркнул Семён, ловя двумя руками пробегающего мимо кролика. Схватив дрыгающее лапами в воздухе животное за уши, он достал из мастерской с валяющейся рядом дверью толстую дубинку и принялся бить неистово кричащее животное по голове. Шокированная, мама отвернулась и зажала рот руками, а Тимофей кинулся в сторону, словно желая спрятаться ото всего в высокой траве. Он споткнулся о что-то мягкое, сбив в кровь ладони. В траве, растянувшись животом вниз, лежал человек. Он был надежно скрыт за высокой травой. Волосы его спутались, формируя шапку, склеенную запекшейся кровью. Он зажал рот руками, словно мама, а затем встал, попятился и снова упал в опасной близости от забора. Тимофея обдало холодным потом, когда чей-то взгляд вперился в его затылок. Он медленно повернулся голову, видя, как лохматая старуха с поблёскивающими в темноте глазами перелезает через забор, сжимая в руках молоток.
— Ах ты сука! — раздался сзади крик бегущего дяди Семёна. — С сучёнком своим скоро встретишься!
Старуха нанесла ему удар молотком прямо в плечо, но тот словно бы даже не почувствовал. Схватив её за сморщенную шею, он протащил её через забор, насаживая на торчащие гвозди, и кинул на землю. Одного удара в лицо хватило, чтобы череп женщины хрустнул, а глаза наполовину вылезли из орбит.
На Семёна, несясь с бешеным воплем, накинулся сосед с ножом, и футболка дяди мгновение окрасилась чёрным.
— Тима, беги! Беги, а, сука-а-а-а… ААА!
***
Под странным небом, всегда кислотно-пурпурным, Тимофей, наконец, начал что-то понимать. Что-то внутри него изменилось, что-то росло внутри. Что-то дикое, настоящее, первобытное. Он научился добывать еду: валяющиеся в сарае каждого дома молотки, грабли и мотыги помогали ему добывать мясо. Кажется, он всё-таки стал мужиком.
Страница 2 из 2
