Олега разбудил холод. Открыв глаза парень не сразу понял, почему вдруг в его комнате стало так зябко. Оковы сновидения спадали медленно.
Добавить в моё избранное
36 мин, 58 сек 12407
И тогда боль утихла так же быстро, как и появилась, но до конца не исчезла, не давая Алисе забыть, для чего она сюда явилась.
Девушка убрала свои длинные, огненно-рыжие волосы в хвост, и потянулась к бардачку, но заметив, как дрожит ее рука, замерла.
— Черт тебя дери, Лис… — проговорила она самой себе. — Ты должна это сделать, понимаешь? Ты обязана.
Алиса откинулась на сидение, и достала из кармана своей кожаной куртки пачку сигарет и зажигалку. Прикурив одну длинную черную сигарету и сделав глубокую затяжку, она повернула зеркальце заднего вида так, чтобы в нем отражались ее зеленые глаза, обрамленные россыпью веснушек на коже.
— Ты не можешь сдрейфить, ясно? — сквозь зубы прорычала она этому, преисполненному ужаса взгляду. — Не имеешь, сука, права свалить отсюда! Хоть плачь, хоть вой, хоть ссы в штаны, но делай дело! Иного не дано.
Салон машины наполнился табачным дымом с легким вишневым ароматом. Алиса курила быстро, длинными затяжками, разминая пальцами свое правое плечо в области шеи. Старый шрам зудел и ныл вот уже несколько дней, не давая ей спать, не позволяя отвлечься. А мысли о том, что может означать эта боль, подпитывали холодный и липкий ком страха, поселившийся в груди Алисы.
Девушка даже не заметила, как сигарета кончилась, пока та не обожгла ее пальцы. Тогда, быстро затушив окурок в пепельнице, и не придавая никакого значения наливающимся краснотой маленьким ожогам, Алиса снова протянула руку к бардачку, на этот раз решительно и резко, и извлекала оттуда пистолет модели «Глок 21». Проверив магазин и убедившись в том, что тот полностью заряжен, девушка сняла оружие с предохранителя, приведя его в боевое положение. Затем она вышла из машины и, бросив взгляд на сияющий окнами домов город за своей спиной, быстрым шагом пересекла дорогу, направляясь в царство смерти.
Ворота, как она и ожидала, оказались заперты на замок. Решив, что перелезать через них будет не слишком удобно, и можно поискать иной путь, Алиса пошла вдоль забора. Высокие армейские ботинки, в которые были заправлены ее черные джинсы, при каждом шаге утопали в хрустящем под их подошвами снегу. Но идти оказалось недолго. Уже метров через двадцать Алиса нашла то, что искала: двух прутьев не хватало и в заборе образовалась дыра, достаточная для того, чтобы девушка смогла пролезть в нее без труда, что она и сделала.
Всего один шаг отделял мир живых от мира мертвых, и преодолев его, Алиса вдруг ощутила, словно бы даже сам воздух здесь изменился. А свет окон высоких домов, обступивших кладбище со всех сторон, стал каким-то неестественным, далеким и чуждым.
Алиса направилась вглубь территории, даже не пытаясь скрываться. Едва ли местные сторожа будут устраивать обход этим вечером. За час до нового года они навряд ли еще способны стоять на ногах. Тем лучше. Ей нужно было сделать дело, которое только она одна и могла совершить, и свидетели ей не нужны. Если все удастся, она спасет жизни, а если нет…
Алиса вспомнила фотографии пропавших детей в сводках новостей. Они были похищены из своих кроватей ночью. Похитители не оставили никаких следов. Родители в слезах, полиция в поисках, но они ничего не найдут, Алиса точно это знала. Только она сможет отыскать, только здесь и только сегодня, пока еще не поздно. И пусть ей настолько страшно, что едва удается сдерживать слезы, вспоминая глаза детей, глядящие на нее с фотографий, она просто не могла позволить себе сбежать.
***Тьма отступала медленно, нехотя. Веки были тяжелыми, голова гудела. В свои четырнадцать лет, Олег еще не успел познакомиться с похмельем, но симптомы очень с ним схожие испытывал сейчас. Не без труда он открыл глаза, и несколько секунд пытался понять, где находится и что происходит. Он лежал на холодном, грязном, каменном полу, и из одежды на нем были только серые боксеры и выцветшая черная майка с затертым принтом группы «Rammstein». Свет был слабым, дрожащим, ему непривычным, а в нос бил отвратительный смрад сырой земли и гнили, вперемешку с запахом мочи и испражнений. Олега замутило и ком тошноты подступил к горлу. Он попытался пошевелиться, но все тело закоченело, и конечности разгибались с трудом.
Как только он начал двигаться, тут же услышал чей-то крик. Оклик. Кто-то звал его по имени. Высокий голос быстро вернул ему трезвость мысли. Это была сестра, и она вновь и вновь выкрикивала его имя, срывая голос. И Олег тут же вспомнил все: разбудивший его холод, темноту за соседней дверью, развивающиеся занавески, пустую пастель, и… глаза. Голубые, холодные и жуткие, наполненные одной только злобой глаза, которые просто не могли принадлежать человеку.
— Олег! Олежек! Олег! — продолжала звать сестра, и подняв голову, Олег обнаружил себя лежащим в клетке.
Со всех сторон его обступили ржавые стальные прутья. Клетка была примерно метр на полтора, и такая низкая, что Олегу в ней никак не удалось бы встать.
Девушка убрала свои длинные, огненно-рыжие волосы в хвост, и потянулась к бардачку, но заметив, как дрожит ее рука, замерла.
— Черт тебя дери, Лис… — проговорила она самой себе. — Ты должна это сделать, понимаешь? Ты обязана.
Алиса откинулась на сидение, и достала из кармана своей кожаной куртки пачку сигарет и зажигалку. Прикурив одну длинную черную сигарету и сделав глубокую затяжку, она повернула зеркальце заднего вида так, чтобы в нем отражались ее зеленые глаза, обрамленные россыпью веснушек на коже.
— Ты не можешь сдрейфить, ясно? — сквозь зубы прорычала она этому, преисполненному ужаса взгляду. — Не имеешь, сука, права свалить отсюда! Хоть плачь, хоть вой, хоть ссы в штаны, но делай дело! Иного не дано.
Салон машины наполнился табачным дымом с легким вишневым ароматом. Алиса курила быстро, длинными затяжками, разминая пальцами свое правое плечо в области шеи. Старый шрам зудел и ныл вот уже несколько дней, не давая ей спать, не позволяя отвлечься. А мысли о том, что может означать эта боль, подпитывали холодный и липкий ком страха, поселившийся в груди Алисы.
Девушка даже не заметила, как сигарета кончилась, пока та не обожгла ее пальцы. Тогда, быстро затушив окурок в пепельнице, и не придавая никакого значения наливающимся краснотой маленьким ожогам, Алиса снова протянула руку к бардачку, на этот раз решительно и резко, и извлекала оттуда пистолет модели «Глок 21». Проверив магазин и убедившись в том, что тот полностью заряжен, девушка сняла оружие с предохранителя, приведя его в боевое положение. Затем она вышла из машины и, бросив взгляд на сияющий окнами домов город за своей спиной, быстрым шагом пересекла дорогу, направляясь в царство смерти.
Ворота, как она и ожидала, оказались заперты на замок. Решив, что перелезать через них будет не слишком удобно, и можно поискать иной путь, Алиса пошла вдоль забора. Высокие армейские ботинки, в которые были заправлены ее черные джинсы, при каждом шаге утопали в хрустящем под их подошвами снегу. Но идти оказалось недолго. Уже метров через двадцать Алиса нашла то, что искала: двух прутьев не хватало и в заборе образовалась дыра, достаточная для того, чтобы девушка смогла пролезть в нее без труда, что она и сделала.
Всего один шаг отделял мир живых от мира мертвых, и преодолев его, Алиса вдруг ощутила, словно бы даже сам воздух здесь изменился. А свет окон высоких домов, обступивших кладбище со всех сторон, стал каким-то неестественным, далеким и чуждым.
Алиса направилась вглубь территории, даже не пытаясь скрываться. Едва ли местные сторожа будут устраивать обход этим вечером. За час до нового года они навряд ли еще способны стоять на ногах. Тем лучше. Ей нужно было сделать дело, которое только она одна и могла совершить, и свидетели ей не нужны. Если все удастся, она спасет жизни, а если нет…
Алиса вспомнила фотографии пропавших детей в сводках новостей. Они были похищены из своих кроватей ночью. Похитители не оставили никаких следов. Родители в слезах, полиция в поисках, но они ничего не найдут, Алиса точно это знала. Только она сможет отыскать, только здесь и только сегодня, пока еще не поздно. И пусть ей настолько страшно, что едва удается сдерживать слезы, вспоминая глаза детей, глядящие на нее с фотографий, она просто не могла позволить себе сбежать.
***Тьма отступала медленно, нехотя. Веки были тяжелыми, голова гудела. В свои четырнадцать лет, Олег еще не успел познакомиться с похмельем, но симптомы очень с ним схожие испытывал сейчас. Не без труда он открыл глаза, и несколько секунд пытался понять, где находится и что происходит. Он лежал на холодном, грязном, каменном полу, и из одежды на нем были только серые боксеры и выцветшая черная майка с затертым принтом группы «Rammstein». Свет был слабым, дрожащим, ему непривычным, а в нос бил отвратительный смрад сырой земли и гнили, вперемешку с запахом мочи и испражнений. Олега замутило и ком тошноты подступил к горлу. Он попытался пошевелиться, но все тело закоченело, и конечности разгибались с трудом.
Как только он начал двигаться, тут же услышал чей-то крик. Оклик. Кто-то звал его по имени. Высокий голос быстро вернул ему трезвость мысли. Это была сестра, и она вновь и вновь выкрикивала его имя, срывая голос. И Олег тут же вспомнил все: разбудивший его холод, темноту за соседней дверью, развивающиеся занавески, пустую пастель, и… глаза. Голубые, холодные и жуткие, наполненные одной только злобой глаза, которые просто не могли принадлежать человеку.
— Олег! Олежек! Олег! — продолжала звать сестра, и подняв голову, Олег обнаружил себя лежащим в клетке.
Со всех сторон его обступили ржавые стальные прутья. Клетка была примерно метр на полтора, и такая низкая, что Олегу в ней никак не удалось бы встать.
Страница 2 из 10
