Монстриада

Ремигиуш Вишневский жил на Калиновом уже третий год, но запомнил первый день так, словно он был вчера. Квартиру вместе с ванной и кухней заполняли груды коробок, цветы в горшках, сумки и пакеты, распиханные по углам без всякого порядка. Ремигиуш сидел с Эдитой в центре этого пандемониума, усталый до такой степени, что не мог даже разговаривать. Внезапно приоткрылась дверь, и в щели между ней и косяком возникла рожа хмельного люмпена. Голосом, которого не постыдился бы сам Химильсбах<sup>1</sup>, красноносый алкаш прохрипел:

— Дадут пятьдесят грошей. Ну.

Они переглянулись, не понимая, о чём речь, но наглый тип не уходил, требуя пятьдесят грошей на вино. Отклика не нашёл. Превозмогая усталость, Ремигиуш поднялся с кресла и выкинул его в коридор.

Это не уберегло их от типичных неприятностей, связанных с проживанием в районе, который получил имя в честь куста с маленькими красными ягодками, а в особенности — в доме номер девятнадцать, окрещённым местными домом чудес.

Субботним утром, в пять минут седьмого, их разбудил ритмичный стук в стену спальни. Ремиг страдал от похмелья после новоселья, а потому решил переждать. Через неделю ситуация повторилась. На этот раз он не выдержал. Остервенился. В одних спортивных штанах и тапках выскочил на лестничную площадку, готовый раскровянить морду тому дебилу, который украл у него сон.

До рукоприкладства не дошло, поскольку шум издавала сторожиха, прочищавшая забитый мусоропровод, труба которого проходила как раз по стене новых жильцов. На вопрос, зачем нужно греметь в такое время, пани Ангелова резонно ответила, что тоже хочет иметь свободный день, и потому чем скорее возьмётся за работу, тем быстрее закончит. Вроде бы логично. Вроде бы.

Район обрёл дурную молву ещё до того, как они переехали. Несколькими месяцами раньше среди бела дня зарубили топором ребёнка, который не смог ответить на фундаментальный вопрос случайно встреченных фанатов: он за «Вислу» или за«Краковию»?

О преступлении рассказали в криминальных новостях, что дало жителям района шанс поведать о своих болях, размышлениях или просто засветиться в ящике. Многие воспользовались возможностью. В эту группу не вошёл, однако, пан Владимир, пенсионер из тридцать шестой квартиры, с которым Ремигиуш перекинулся парой слов, вынося мусор. У мужика были слегка редеющие волосы, остриженные ёжиком, и открытое, хоть совсем не простецкое лицо. Наверное, так выглядел бы Гжегож Чеховский<sup>2</sup>, если бы пережил операцию.

— Срамота это, шутовство одно,  — вспоминал старший клон Чеховского, перекладывая папиросу в левую руку, чтобы правой поскрести шею. — Таких, которые лезут на афишу, у нас всегда хватало. Было бы ещё чем хвалиться, убогие…

— Да, с этим плохо,  — поддакнул Ремиг, озираясь, не появилась ли поблизости ватага кровожадных гопников. В поле зрения возникла одетая в чёрное девочка-подросток, дрожащими шажками шедшая по парковой аллее. Владимир проследил за его взглядом.

— В этой печальной стране люди панически боятся ярких цветов,  — насмешливо заметил он, затянулся ещё раз и кинул окурок на газон.

— Я и сам не шибко весёлый,  — ухмыльнулся Вишневский. — Хотя и борюсь с этим.

— И правильно, дорогой сосед. Печаль нужно держать на расстоянии. А я уже должен бежать, пока моя дражайшая меня не сожрала,  — с сожалением простонал Владимир, нагибаясь к стоявшему возле ноги мусорному ведру. — Вы же знаете, какими вредными могут быть бабы. Моя целыми днями сидит на кухне, точно хочет снести яйцо. Брюзжит и брюзжит, чёрт её возьми, а выгнать куда-нибудь, хотя бы на церковную службу…

Ремиг буркнул, что понимает, а затем впихнул мешок с мусором в переполненный бак. Его жена тоже в последнее время начала действовать ему на нервы.

Они познакомились в студенческие годы. Причём не на вечеринке или на концерте, а в библиотеке. Ремиг собирал материал для магистерской работы, она — для бакалаврской. Темы их были близки, в силу чего и книги требовались примерно одни и те же. Когда Эдита вторично опередила его, перехватив сборник лекций, за которым он охотился, Ремиг в шутку полюбопытствовал, не делает ли она это нарочно, чтобы его позлить. Слово за слово, она согласилась поделиться с ним всеми материалами, которые раздобыла. Он в ответ пригласил её на кофе. Кончилось тем, что кроме книг она предоставила ему своё тело — куда более сладкое, чем самое сладкое пирожное. По крайней мере, ему тогда так казалось.

Время до свадьбы пролетело без больших встрясок; Ремиг стал магистром, скоро и Эдита пошла по его следам. Счастье не покидало их — оба нашли работу. На кокосы не зарабатывали, но смогли снять однокомнатную квартиру без изысков — главное, теперь они были вместе и составляли планы на будущее: подкопить деньжат, построить дом, завести детей.

С последним не заладилось. Сами потуги были приятны, но не приносили ожидаемых результатов.