Стальные лезвия вентилятора стучали с электрической монотонностью, стараясь хоть как-то освежить душный маленький офис возле центральной авеню Феникса. Снаружи температура перешла за сорок, так что даже ящерицы искали прохладу в любой тени, которую могли найти. Внутри офиса было не так уж плохо. Испарительный охладитель на крыше старался изо всех сил. Встав прямо под вентилятором, можно было получить толику комфорта.
Добавить в моё избранное
37 мин, 7 сек 11386
Клинок должен указывать на фигуру стали, рукоять — покоиться на символе воды. Таким образом, мы свяжем меч, пленив в шестиугольнике не только его материю, но и дух.
С осторожностью Байрон вынул катану и расположил, как требовал Хасимото. В некотором смятении он отметил осторожность, выказываемую монахом, тот не позволял себе напрямую коснуться какой бы то ни было части меча. Судя по осмотрительному обращению с клинком, Хасимото был не особо уверен, что призрака можно подчинить.
Когда меч был размещен, Хасимото освятил его чем-то из маленькой медной кадильницы, поливая каплями воды весь клинок, до кончика рукояти в акульей коже. Повторил процесс, поливая меч, пока снова не достиг острия. Отставив кадильницу, он сел на пол и хлопнул в ладоши с такой силой, что звук, казалось, загремел по всему дому. Когда эхо смолкло, монах запел.
Байрон тут же почувствовал, как атмосфера в зале стала мрачной и гнетущей. Фонари, казалось, утратили свою яркость, словно свету их лампочек приходилось пробиваться сквозь затеняющий туман. Холод пробрался в комнату, температура падала с такой скоростью, что дыхание Хасимото стало видимым, когда монах молился.
Байрон знал: то, что он слышит, не звучало на самом деле, а скорее отдавалось в его разуме. И все же звук казался реальным, как не что иное. Это был гул военных барабанов, древних тайко Японии, раскатистым громом насилия, бившимся и ревевшим вокруг него. Он цитировал отрывки из Ключей Соломона, отгоняющие демонов воздуха и ветра, надеясь, что зловещие заклятия заглушат грохот барабанов. Он почувствовал облегчение, когда грохот начал стихать, но вскоре задумался, была ли его заслуга в приглушении какофонического грома.
Нечто медленно обретало форму за границами шестиугольника. Словно туман, постепенно собирающийся на стекле, фигура начала проявляться. Байрон сравнил это с тем, как фото обретает форму в затемненной комнате фотографа. Только этот образ был в трех измерениях и обладал как минимум иллюзией плотности и материальности.
«Длинная тога» о которой Старк пытался рассказать в письмах, выявилась белым кимоно; паутина, символ даймё Накадаи, была выткана черным над сердцем. Черный пояс охватывал талию, на нем висели ножны катаны и более короткого вакидзаси. Лицо было бесцветным и осунувшимся, вся жизнь и энергичность ушли из него. В чертах Накадаи не оказалось жестокости, как ожидал Байрон, вместо того они были холодными и застывшими, одержимые зловещей безмятежностью. Лицо онрё было лицом человека, который, убивая, не чувствует ни радости, ни вины, но лишь ледяную беспристрастность того, кто просто делает то, что счел необходимым.
Глаза призрака были пустыми ямами на этом бесцветном лице, полностью черными, как у какой-то жуткой куклы. Когда призрак обрел форму, эти пустые глаза сосредоточились на Байроне. И тот мог прочесть в них стремление убить.
Хасимото продолжал петь и молиться, но онрё не обращал на монаха внимания. Вместо этого костлявая рука сомкнулась на рукояти катаны, висящей в ножнах на поясе — призрачного двойника меча, лежащего внутри шестиугольника. Дух приближался к Байрону неспешными, но уверенными шагами, несмотря на то, что ног, способных нести его, не было видно.
Байрон отступал перед близящимся привидением. Он видел резню, которую тот способен был устроить своим мечом. Призрачный или нет, этот клинок мог прорубить плоть и кость. Пока дух теснил его, на лице Накадаи скользнула легкая тень эмоций, изгиб рта говорил об убийственной брезгливости. Столкнувшись с неизбежностью смерти, самурай ожидал, что умрет с достоинством. Онрё ожидал, что жертвы выкажут ту же благовоспитанность.
Дух выразил свое отвращение взрывом движений, нацеленных в Байрона. Призрачная катана, выпрыгнув из ножен, метнулась к следователю дьявольской вспышкой. Клинок рванулся к нему, рубанув так близко, что Байрон кожей ощутил арктический холод.
Прежде чем удар обрушился, едва Накадаи выхватил клинок, Байрон вытащил серебряный реликварий из кармана и швырнул его содержимое прямо в лицо нападавшему. Облако пыли полетело в онрё, заискрив, когда столкнулось с призраком. Холодные искры затрещали вокруг призрака самурая. Накадаи отскочил, дернувшись назад, словно его тащила упряжка лошадей. Пятна пустоты, дыры в эктоплазменной сущности онрё появились там, где порошок попал на него. На глазах у Байрона эти дыры росли, создавая все более широкие разрывы в призраке Накадаи. Часть щеки онрё истончилась, одно плечо пропало полностью, половина глаза исчезла.
Порошок этот добавил к арсеналу человека против оккультных сил не кто иной, как знаменитый французский чародей Калиостро. Материалы и ритуалы, требуемые для его создания, были нечестивы и отвратительны, но его эффективность против духов и демонов нижних рангов была несравненна.
Байрон ожидал, что Накадаи исчезнет полностью, едва субстанция онрё будет расколота, но он недооценил жуткое чувство долга, управлявшее самураем при жизни и двигавшее теперь его призраком в смерти.
С осторожностью Байрон вынул катану и расположил, как требовал Хасимото. В некотором смятении он отметил осторожность, выказываемую монахом, тот не позволял себе напрямую коснуться какой бы то ни было части меча. Судя по осмотрительному обращению с клинком, Хасимото был не особо уверен, что призрака можно подчинить.
Когда меч был размещен, Хасимото освятил его чем-то из маленькой медной кадильницы, поливая каплями воды весь клинок, до кончика рукояти в акульей коже. Повторил процесс, поливая меч, пока снова не достиг острия. Отставив кадильницу, он сел на пол и хлопнул в ладоши с такой силой, что звук, казалось, загремел по всему дому. Когда эхо смолкло, монах запел.
Байрон тут же почувствовал, как атмосфера в зале стала мрачной и гнетущей. Фонари, казалось, утратили свою яркость, словно свету их лампочек приходилось пробиваться сквозь затеняющий туман. Холод пробрался в комнату, температура падала с такой скоростью, что дыхание Хасимото стало видимым, когда монах молился.
Байрон знал: то, что он слышит, не звучало на самом деле, а скорее отдавалось в его разуме. И все же звук казался реальным, как не что иное. Это был гул военных барабанов, древних тайко Японии, раскатистым громом насилия, бившимся и ревевшим вокруг него. Он цитировал отрывки из Ключей Соломона, отгоняющие демонов воздуха и ветра, надеясь, что зловещие заклятия заглушат грохот барабанов. Он почувствовал облегчение, когда грохот начал стихать, но вскоре задумался, была ли его заслуга в приглушении какофонического грома.
Нечто медленно обретало форму за границами шестиугольника. Словно туман, постепенно собирающийся на стекле, фигура начала проявляться. Байрон сравнил это с тем, как фото обретает форму в затемненной комнате фотографа. Только этот образ был в трех измерениях и обладал как минимум иллюзией плотности и материальности.
«Длинная тога» о которой Старк пытался рассказать в письмах, выявилась белым кимоно; паутина, символ даймё Накадаи, была выткана черным над сердцем. Черный пояс охватывал талию, на нем висели ножны катаны и более короткого вакидзаси. Лицо было бесцветным и осунувшимся, вся жизнь и энергичность ушли из него. В чертах Накадаи не оказалось жестокости, как ожидал Байрон, вместо того они были холодными и застывшими, одержимые зловещей безмятежностью. Лицо онрё было лицом человека, который, убивая, не чувствует ни радости, ни вины, но лишь ледяную беспристрастность того, кто просто делает то, что счел необходимым.
Глаза призрака были пустыми ямами на этом бесцветном лице, полностью черными, как у какой-то жуткой куклы. Когда призрак обрел форму, эти пустые глаза сосредоточились на Байроне. И тот мог прочесть в них стремление убить.
Хасимото продолжал петь и молиться, но онрё не обращал на монаха внимания. Вместо этого костлявая рука сомкнулась на рукояти катаны, висящей в ножнах на поясе — призрачного двойника меча, лежащего внутри шестиугольника. Дух приближался к Байрону неспешными, но уверенными шагами, несмотря на то, что ног, способных нести его, не было видно.
Байрон отступал перед близящимся привидением. Он видел резню, которую тот способен был устроить своим мечом. Призрачный или нет, этот клинок мог прорубить плоть и кость. Пока дух теснил его, на лице Накадаи скользнула легкая тень эмоций, изгиб рта говорил об убийственной брезгливости. Столкнувшись с неизбежностью смерти, самурай ожидал, что умрет с достоинством. Онрё ожидал, что жертвы выкажут ту же благовоспитанность.
Дух выразил свое отвращение взрывом движений, нацеленных в Байрона. Призрачная катана, выпрыгнув из ножен, метнулась к следователю дьявольской вспышкой. Клинок рванулся к нему, рубанув так близко, что Байрон кожей ощутил арктический холод.
Прежде чем удар обрушился, едва Накадаи выхватил клинок, Байрон вытащил серебряный реликварий из кармана и швырнул его содержимое прямо в лицо нападавшему. Облако пыли полетело в онрё, заискрив, когда столкнулось с призраком. Холодные искры затрещали вокруг призрака самурая. Накадаи отскочил, дернувшись назад, словно его тащила упряжка лошадей. Пятна пустоты, дыры в эктоплазменной сущности онрё появились там, где порошок попал на него. На глазах у Байрона эти дыры росли, создавая все более широкие разрывы в призраке Накадаи. Часть щеки онрё истончилась, одно плечо пропало полностью, половина глаза исчезла.
Порошок этот добавил к арсеналу человека против оккультных сил не кто иной, как знаменитый французский чародей Калиостро. Материалы и ритуалы, требуемые для его создания, были нечестивы и отвратительны, но его эффективность против духов и демонов нижних рангов была несравненна.
Байрон ожидал, что Накадаи исчезнет полностью, едва субстанция онрё будет расколота, но он недооценил жуткое чувство долга, управлявшее самураем при жизни и двигавшее теперь его призраком в смерти.
Страница 10 из 11
