Стальные лезвия вентилятора стучали с электрической монотонностью, стараясь хоть как-то освежить душный маленький офис возле центральной авеню Феникса. Снаружи температура перешла за сорок, так что даже ящерицы искали прохладу в любой тени, которую могли найти. Внутри офиса было не так уж плохо. Испарительный охладитель на крыше старался изо всех сил. Встав прямо под вентилятором, можно было получить толику комфорта.
Добавить в моё избранное
37 мин, 7 сек 11384
Если теория о психокинезе верна, то покончивший с собой мог быть источником той силы, что совершала убийства.
Байрон постучал по листу с номером Делмара. — Это может быть психокинез, — сказал он Беверли, — но у нас есть убедительное доказательство, что сила, которую высвободил этот Старк, сохраняется и после его смерти.
— Тогда Делмар рискует быть убитым, — сказал Беверли.
— Любой владелец этой катаны в опасности, — ответил ей Байрон. Он быстро отвел глаза, но Беверли успела заметить их выражение.
— Байрон, вы же не хотите… — Она смолкла и присела, ее тело дрожало от охватившего ее страха. — Вы хоть знаете, что это за сила? Представляете, как остановить ее? Если нет, то вы зря бросаетесь своей жизнью!
Байрон взял ее за руку, вина грызла его от того, что он чувствовал дрожь, все еще сотрясающую Беверли.
— Я представляю, что это может быть. Письма Старка, его описание духа-убийцы. Он говорил, что тот носит длинную тогу, ног у него нет, лицо как из мрамора, а глаза как угли. Это мне кое-что подсказало, и, если я прав, я знаю способ, которым таких злонамеренных духов всегда изгоняли.
— А если ошибаетесь? — спросила Беверли.
Дотянувшись до кармана, Байрон вытащил серебряную коробочку, украшенную мальтийским крестом и парой мечей. Он потряс ее, чтобы Беверли слышала, как гремит ее содержимое.
— Если ошибаюсь, у меня, хотя бы, есть знания и оружие для борьбы. По сравнению с остальными у меня преимущество.
Акры цветов мягко колыхались под свежим пустынным ветром к югу от Бейслайн-роуд. Сады японских цветов были уже не так велики, как до войны. Как и остальные японо-американцы в западной части США, обитатели этих садов в Аризоне были перемещены в лагеря для военнопленных, пока все не кончилось. После освобождения многие обнаружили, что прежнее жилье потеряло для них привлекательность, и переехали. Остальные выяснили, что их собственность была отнята за долги или иным способом изъята, пока они были в заключении. Наиболее упорное ядро, впрочем, осталось и упрямо продолжало выращивать цветы под палящим солнцем пустыни.
Байрон смотрел на поля, наслаждаясь и красотой цветов, и безмятежностью обстановки. Далекое присутствие пальм и гигантских карнегий вносило неуместную нотку разлада, а холодная масса горы Кэмелбек на горизонте не оставляла иллюзий о том, где он находится. Это был лишь образ Востока, не более.
Байрон старался держать это в уме, проходя сквозь круглые врата и вступая в закрытый двор Фрэнка Хасимото. Вишневое дерево простирало ветви на большую часть двора, давая прохладу маленькому пруду с кои. Каменные фонари и статуи храмовых собак возникали из замысловато украшенных клумб. Дом, стоявший посреди двора, казалось, могли забрать из центра Киото. Отлогая черепичная кровля, покоящаяся на деревянных колоннах, бумажные перегородки — все здесь было эхом той Японии, что исчезала даже на своей родине.
Пересекая красный деревянный мост над прудом кои, Байрон увидел, что дверь дома распахнута. Появился лысый японец средних лет. Он носил одежды буддистского монаха, на шее висели молитвенные четки. Выйдя из дома, он надел пару сандалий. На миг он сложил руки вместе и склонил голову, а потом заспешил через двор навстречу гостю.
— Вы мистер Байрон Флэй? — спросил японец, его английский выказывал лишь небольшие следы акцента. — Ёси сказал, что вас надо ждать сегодня днем.
Байрон поклонился монаху.
— Польщен, что вы согласились встретиться, мастер Хасимото. Знаю, нелегко, наверное, пригласить гайдзина в свой дом.
Хасимото улыбнулся, краткий смешок вырвался у него из груди.
— Мы не в Японии, мистер Флэй. Я нисэй, как и ваш друг Ёси. Покидая Японию, мои родители взяли с собой лишь хорошее. Они, как и Будда, учили меня, что под кожей все люди одинаковы. И лишь сердечные качества определяют их ценность.
Улыбка промелькнула, и глаза Хасимото упали на коробку, которую Байрон держал под мышкой.
— Ёси рассказал мне о вашей проблеме. Это меч?
Протянув монаху коробку, Байрон предоставил ему открыть ее.
— Я встретил Ёси во время войны. Он всегда высоко отзывался о вас и, скажем так, ваших способностях.
Хасимото смотрел на катану, последние крохи безмятежности его покинули. Выражение его лица становилось все серьезнее, пока он изучал оружие, осматривая гарду и рукоять, обтянутую акульей кожей.
— В моей способности узнать этот меч нет никакой загадки. Любой, кто изучал историю изготовления мечей в Японии, может рассказать об этом клинке. По-английски вы бы назвали его Убийцей Луны. Он был выкован в XV веке самураем по имени Накадаи Онеда. Меч — душа самурая, самая его суть. Они становятся едины, слиты друг с другом, как плоть и кость. Хорошая душа создает хороший меч. Злая душа — злой. Накадаи был знаменитым злодеем своей эпохи, воином-демоном без жалости и колебаний.
Байрон постучал по листу с номером Делмара. — Это может быть психокинез, — сказал он Беверли, — но у нас есть убедительное доказательство, что сила, которую высвободил этот Старк, сохраняется и после его смерти.
— Тогда Делмар рискует быть убитым, — сказал Беверли.
— Любой владелец этой катаны в опасности, — ответил ей Байрон. Он быстро отвел глаза, но Беверли успела заметить их выражение.
— Байрон, вы же не хотите… — Она смолкла и присела, ее тело дрожало от охватившего ее страха. — Вы хоть знаете, что это за сила? Представляете, как остановить ее? Если нет, то вы зря бросаетесь своей жизнью!
Байрон взял ее за руку, вина грызла его от того, что он чувствовал дрожь, все еще сотрясающую Беверли.
— Я представляю, что это может быть. Письма Старка, его описание духа-убийцы. Он говорил, что тот носит длинную тогу, ног у него нет, лицо как из мрамора, а глаза как угли. Это мне кое-что подсказало, и, если я прав, я знаю способ, которым таких злонамеренных духов всегда изгоняли.
— А если ошибаетесь? — спросила Беверли.
Дотянувшись до кармана, Байрон вытащил серебряную коробочку, украшенную мальтийским крестом и парой мечей. Он потряс ее, чтобы Беверли слышала, как гремит ее содержимое.
— Если ошибаюсь, у меня, хотя бы, есть знания и оружие для борьбы. По сравнению с остальными у меня преимущество.
Акры цветов мягко колыхались под свежим пустынным ветром к югу от Бейслайн-роуд. Сады японских цветов были уже не так велики, как до войны. Как и остальные японо-американцы в западной части США, обитатели этих садов в Аризоне были перемещены в лагеря для военнопленных, пока все не кончилось. После освобождения многие обнаружили, что прежнее жилье потеряло для них привлекательность, и переехали. Остальные выяснили, что их собственность была отнята за долги или иным способом изъята, пока они были в заключении. Наиболее упорное ядро, впрочем, осталось и упрямо продолжало выращивать цветы под палящим солнцем пустыни.
Байрон смотрел на поля, наслаждаясь и красотой цветов, и безмятежностью обстановки. Далекое присутствие пальм и гигантских карнегий вносило неуместную нотку разлада, а холодная масса горы Кэмелбек на горизонте не оставляла иллюзий о том, где он находится. Это был лишь образ Востока, не более.
Байрон старался держать это в уме, проходя сквозь круглые врата и вступая в закрытый двор Фрэнка Хасимото. Вишневое дерево простирало ветви на большую часть двора, давая прохладу маленькому пруду с кои. Каменные фонари и статуи храмовых собак возникали из замысловато украшенных клумб. Дом, стоявший посреди двора, казалось, могли забрать из центра Киото. Отлогая черепичная кровля, покоящаяся на деревянных колоннах, бумажные перегородки — все здесь было эхом той Японии, что исчезала даже на своей родине.
Пересекая красный деревянный мост над прудом кои, Байрон увидел, что дверь дома распахнута. Появился лысый японец средних лет. Он носил одежды буддистского монаха, на шее висели молитвенные четки. Выйдя из дома, он надел пару сандалий. На миг он сложил руки вместе и склонил голову, а потом заспешил через двор навстречу гостю.
— Вы мистер Байрон Флэй? — спросил японец, его английский выказывал лишь небольшие следы акцента. — Ёси сказал, что вас надо ждать сегодня днем.
Байрон поклонился монаху.
— Польщен, что вы согласились встретиться, мастер Хасимото. Знаю, нелегко, наверное, пригласить гайдзина в свой дом.
Хасимото улыбнулся, краткий смешок вырвался у него из груди.
— Мы не в Японии, мистер Флэй. Я нисэй, как и ваш друг Ёси. Покидая Японию, мои родители взяли с собой лишь хорошее. Они, как и Будда, учили меня, что под кожей все люди одинаковы. И лишь сердечные качества определяют их ценность.
Улыбка промелькнула, и глаза Хасимото упали на коробку, которую Байрон держал под мышкой.
— Ёси рассказал мне о вашей проблеме. Это меч?
Протянув монаху коробку, Байрон предоставил ему открыть ее.
— Я встретил Ёси во время войны. Он всегда высоко отзывался о вас и, скажем так, ваших способностях.
Хасимото смотрел на катану, последние крохи безмятежности его покинули. Выражение его лица становилось все серьезнее, пока он изучал оружие, осматривая гарду и рукоять, обтянутую акульей кожей.
— В моей способности узнать этот меч нет никакой загадки. Любой, кто изучал историю изготовления мечей в Японии, может рассказать об этом клинке. По-английски вы бы назвали его Убийцей Луны. Он был выкован в XV веке самураем по имени Накадаи Онеда. Меч — душа самурая, самая его суть. Они становятся едины, слиты друг с другом, как плоть и кость. Хорошая душа создает хороший меч. Злая душа — злой. Накадаи был знаменитым злодеем своей эпохи, воином-демоном без жалости и колебаний.
Страница 8 из 11
