Я проснулся в четыре утра и первый час просто валялся, пытаясь удержать в памяти обрывки сновидений. За окном снова шёл дождь, но с каждой минутой он явно терял силу.
Добавить в моё избранное
95 мин, 58 сек 10968
Что ж, вряд ли у меня вообще были шансы пережить её.
Отныне моя активность свелась к минимуму. Во-первых, делать здесь, кроме просмотра телепередач или коротания времени за играми и чтением, было решительно нечего. Снаружи всё кипело и разгоралось, а здесь, глубоко под землёй, жизнь словно застыла. Кажется, моему примеру последовал кто-то ещё, но у меня пока не было причин проверять это. Я собирался отложить исследование шахт на несколько дней, желая сначала привыкнуть к новой обстановке. Во-вторых, мне следовало беречь силы — голод означал расход продуктов, которые нынче были на вес золота. Ежедневных упражнений на велогенераторе более чем хватало для поддержания организма в тонусе, и не было никакой необходимости в дополнительных нагрузках. И в-третьих, я боялся привлечь внимание. Пусть я и тяжело переносил полное одиночество, это определённо оставалось меньшим из зол — шансы наткнуться на сектантов, полицию или лихих людей, забравшихся в холодные подземелья города, были невелики, но встреча с ними не сулила ничего хорошего. Я старался даже не выходить из своей каморки без крайней нужды.
Что до нужды — возникала она гораздо чаще, чем мне хотелось бы. Обустраивая свой импровизированный бункер, я как-то позабыл о некоторых удобствах современных квартир, бывших слишком очевидными, чтобы обращать на них внимание. Кроме того, вряд ли мне хватило бы времени, умений и средств, чтобы создать их практически с нуля. В итоге я не мог ни помыться, ни нормально сходить в туалет, ни даже помыть руки, оставаясь внутри укрытия. Впрочем, все те подземные коммуникации, что позволяли мне как-то решать подобные проблемы, были далеки от идеала — с тем же успехом я мог поселиться в джунглях или на необитаемом острове. Я чувствовал себя отвратительно как физически, так и душевно, спасаясь лишь лекарствами — в нашей колонии, к счастью, нужные медикаменты никогда не были дефицитом. Спустя неделю подземной жизни я почти смирился с неизбежными ограничениями и своим непрезентабельным обликом. В конце концов, многие знаменитые люди хоть раз были лишены даже этого.
Новости из внешнего мира становились всё хуже и хуже. Ситуация вновь вышла из-под контроля, пусть и не превратив город в место боевых действий, но наполнив его преступниками, мародёрами, психопатами… Мой разум понимал, что большая часть жителей осталась такими же людьми, как я сам, но сердце тревожно замирало при каждой очередной телепередаче. Теперь небо колонии постоянно патрулировали дроны, многие улицы были перегорожены баррикадами, броневиками и даже кусками рухнувших зданий, а число солдат едва ли не превосходило население города. На других спутниках Сатурна, за редким исключением, всё обстояло практически так же. Пусть для цивилизации такой удар и не был смертельным, он мог легко отбросить её на несколько лет назад, а одинокому человеку этого хватило бы с лихвой. Мне оставалось лишь ждать и надеяться — но никаких улучшений не наступало.
К концу второй недели я понял, что оставшихся припасов хватит в лучшем случае на несколько дней, и мне так или иначе придётся выйти наружу. В городе незадолго до того наступило некое подобие затишья, но я едва мог себя заставить высунуть нос из укрытия. Во мне боролись противоречивые чувства — с одной стороны, такой шанс нельзя было упускать, потому что завтра он мог навсегда исчезнуть, но, с другой, я не имел никакого представления о том, как себя вести, чтобы вернуться обратно хотя бы живым. Сроки поджимали, сея в моей душе панику, и, наверное, меня спасло именно это — страх наконец пересилил инстинкт самосохранения, после чего я впервые за долгое время ступил на пыльную металлическую лестницу, поднялся к подъезду, осторожно отворил массивную дверь…
Подъезд выглядел так, словно здесь что-то мощно взорвалось. Грязные стены были усеяны трещинами, кругом валялись куски облицовки, погнутая арматура, обломки мебели и прочий хлам, на потолке отчётливо виднелись следы огня, из десятка ламп работали от силы три, а через свороченную дверь ветер нанёс внутрь горы снега, который теперь равномерно покрывал этот хаос, словно пытаясь спрятать следы случившегося. Единственными знаками того, что здесь ещё кто-то жил, были узкая тропинка, протоптанная от лифта до выхода на улицу, и мятая, закопчённая, нестерпимо воняющая дешёвой пиролью металлическая бочка, стоявшая в углу — я сразу вспомнил импровизированные костры, которые видел во время вылазок. В некоторых местах снег был отчётливо жёлтым или усеянным красновато-бурыми брызгами, о природе которых я решил не думать, а от бочки куда-то к служебным помещениям тянулась цепочка пятен протёкшего топлива. Когда мои глаза окончательно привыкли к слепящему после полутёмных катакомб свету, я разглядел ещё кое-какие интересные следы, достаточно старые, чтобы их почти замело, но по-прежнему отчётливые. Они вели к двери подвала, откуда я только что вышел, и удалялись к дорожке, словно кто-то постоял там, а затем пошёл дальше.
Отныне моя активность свелась к минимуму. Во-первых, делать здесь, кроме просмотра телепередач или коротания времени за играми и чтением, было решительно нечего. Снаружи всё кипело и разгоралось, а здесь, глубоко под землёй, жизнь словно застыла. Кажется, моему примеру последовал кто-то ещё, но у меня пока не было причин проверять это. Я собирался отложить исследование шахт на несколько дней, желая сначала привыкнуть к новой обстановке. Во-вторых, мне следовало беречь силы — голод означал расход продуктов, которые нынче были на вес золота. Ежедневных упражнений на велогенераторе более чем хватало для поддержания организма в тонусе, и не было никакой необходимости в дополнительных нагрузках. И в-третьих, я боялся привлечь внимание. Пусть я и тяжело переносил полное одиночество, это определённо оставалось меньшим из зол — шансы наткнуться на сектантов, полицию или лихих людей, забравшихся в холодные подземелья города, были невелики, но встреча с ними не сулила ничего хорошего. Я старался даже не выходить из своей каморки без крайней нужды.
Что до нужды — возникала она гораздо чаще, чем мне хотелось бы. Обустраивая свой импровизированный бункер, я как-то позабыл о некоторых удобствах современных квартир, бывших слишком очевидными, чтобы обращать на них внимание. Кроме того, вряд ли мне хватило бы времени, умений и средств, чтобы создать их практически с нуля. В итоге я не мог ни помыться, ни нормально сходить в туалет, ни даже помыть руки, оставаясь внутри укрытия. Впрочем, все те подземные коммуникации, что позволяли мне как-то решать подобные проблемы, были далеки от идеала — с тем же успехом я мог поселиться в джунглях или на необитаемом острове. Я чувствовал себя отвратительно как физически, так и душевно, спасаясь лишь лекарствами — в нашей колонии, к счастью, нужные медикаменты никогда не были дефицитом. Спустя неделю подземной жизни я почти смирился с неизбежными ограничениями и своим непрезентабельным обликом. В конце концов, многие знаменитые люди хоть раз были лишены даже этого.
Новости из внешнего мира становились всё хуже и хуже. Ситуация вновь вышла из-под контроля, пусть и не превратив город в место боевых действий, но наполнив его преступниками, мародёрами, психопатами… Мой разум понимал, что большая часть жителей осталась такими же людьми, как я сам, но сердце тревожно замирало при каждой очередной телепередаче. Теперь небо колонии постоянно патрулировали дроны, многие улицы были перегорожены баррикадами, броневиками и даже кусками рухнувших зданий, а число солдат едва ли не превосходило население города. На других спутниках Сатурна, за редким исключением, всё обстояло практически так же. Пусть для цивилизации такой удар и не был смертельным, он мог легко отбросить её на несколько лет назад, а одинокому человеку этого хватило бы с лихвой. Мне оставалось лишь ждать и надеяться — но никаких улучшений не наступало.
К концу второй недели я понял, что оставшихся припасов хватит в лучшем случае на несколько дней, и мне так или иначе придётся выйти наружу. В городе незадолго до того наступило некое подобие затишья, но я едва мог себя заставить высунуть нос из укрытия. Во мне боролись противоречивые чувства — с одной стороны, такой шанс нельзя было упускать, потому что завтра он мог навсегда исчезнуть, но, с другой, я не имел никакого представления о том, как себя вести, чтобы вернуться обратно хотя бы живым. Сроки поджимали, сея в моей душе панику, и, наверное, меня спасло именно это — страх наконец пересилил инстинкт самосохранения, после чего я впервые за долгое время ступил на пыльную металлическую лестницу, поднялся к подъезду, осторожно отворил массивную дверь…
Подъезд выглядел так, словно здесь что-то мощно взорвалось. Грязные стены были усеяны трещинами, кругом валялись куски облицовки, погнутая арматура, обломки мебели и прочий хлам, на потолке отчётливо виднелись следы огня, из десятка ламп работали от силы три, а через свороченную дверь ветер нанёс внутрь горы снега, который теперь равномерно покрывал этот хаос, словно пытаясь спрятать следы случившегося. Единственными знаками того, что здесь ещё кто-то жил, были узкая тропинка, протоптанная от лифта до выхода на улицу, и мятая, закопчённая, нестерпимо воняющая дешёвой пиролью металлическая бочка, стоявшая в углу — я сразу вспомнил импровизированные костры, которые видел во время вылазок. В некоторых местах снег был отчётливо жёлтым или усеянным красновато-бурыми брызгами, о природе которых я решил не думать, а от бочки куда-то к служебным помещениям тянулась цепочка пятен протёкшего топлива. Когда мои глаза окончательно привыкли к слепящему после полутёмных катакомб свету, я разглядел ещё кое-какие интересные следы, достаточно старые, чтобы их почти замело, но по-прежнему отчётливые. Они вели к двери подвала, откуда я только что вышел, и удалялись к дорожке, словно кто-то постоял там, а затем пошёл дальше.
Страница 15 из 27
