Кокон

На ближайшей стене я увидел знакомые пиктограммы, причём некоторые из них казались совсем свежими. Тем не менее, в подъезде стояла воистину загробная тишина — не было слышно даже завываний ветра, гонявшего по полу снежинки. Нервно сглотнув и потеплее укутавшись, я со всей осторожностью направился к тому, что осталось от входной двери дома.

Первую минуту я лишь смотрел наружу, не решаясь выйти из относительно безопасных стен в мир, полный неожиданностей. Улица выглядела немногим лучше подъезда — мусора было меньше, снега больше, да и освещение оказалось достаточно ярким. Колоссальный диск, возвышающийся над горизонтом и переливающийся, подобно сотне северных сияний, потерял почти всякое сходство с Сатурном, каким тот был всего месяц назад. Радужные огни, отражаясь от заснеженных поверхностей, придавали городу вид миража — дрожащего, невесомого, обманчивого. Мне потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к этому — на экране телевизора всё выглядело совершенно иначе, а здесь я с трудом мог отличить дорогу от стены. Чёрные, почти осязаемые тени зданий тянулись во все стороны, насколько хватало глаз. Странным образом казалось, будто они окрашены ещё большим количеством оттенков, чем освещённые участки мостовой. Поднятые вихрями снежинки искрились и танцевали в потоках огненного сияния. Изредка этот мерцающий, яркий сумрак разрезали прожектора дронов, словно лучи спасительного маяка, но надеяться на них не приходилось. Прошло, должно быть, не меньше получаса, и я, потеряв счёт времени, всё же отправился в путь.

Город выглядел опустошённым. Я не видел ни одного человека — лишь смутные тени изредка мелькали в тёмных переулках, но они точно так же могли быть игрой моего воображения. Окна первых, а кое-где и вторых этажей были перекрыты решётками или цельными щитами, кругом валялись непонятные осколки, едва выступающие из-под снежного покрова, а граффити покрывали почти все ровные поверхности. Редкие автомобили оказывались разбитыми, сожжёнными или перевёрнутыми, на некоторых из них были заметны следы тяжёлых гусениц. Вместо многих деревьев торчали грубо срезанные пеньки, о цветниках же можно было вообще забыть. Здания магазинов, попавшихся мне по дороге, напоминали черепа мертвецов с пустыми, чёрными глазницами, за которыми виднелись лишь лёд и хаос — мародёры выпотрошили их задолго до моего визита. Не было никакой надежды, что там мне удастся отыскать хоть что-то полезное. Из новостей я знал, что ещё оставались укреплённые центры, где горожанам продавали пищу и топливо. Нужно было лишь найти такое место. Совладав со страхом и подняв голову ко враждебному небу, я принялся высматривать на низких тучах отблески прожекторов — верного ориентира. Планировка улиц почти не изменилась, и, если не подниматься на эстакады, я легко добрался бы куда угодно.

Спустя полчаса напряжённого разглядывания небосвода, когда перед моими слезящимися глазами уже начали плыть разноцветные круги, я заметил слабый луч в двух или трёх кварталах к северо-востоку и, немного подумав, быстрым шагом направился туда. Поначалу меня терзали сомнения — это могло оказаться ловушкой или просто каким-то совершенно посторонним источником света. Но выбора не было, поэтому я продолжал упорно пробираться через город, стараясь не угодить в яму и избежать других коварных ловушек. Вскоре до меня донеслись характерный рокот пиролиевых генераторов и приглушённые голоса большой толпы, которые с каждой минутой становились всё отчётливее. Вряд ли подобные звуки могли относиться к чему-то другому, и это придало мне сил. Однообразно разрушенные переулки сменяли друг друга, как в сломанном калейдоскопе, но мне хватало знакомых примет, чтобы не заблудиться. Наконец, преодолев последний поворот, я вышел к небольшой площади — и замер от удивления.

Семнадцатый центр гуманитарной помощи, как гласила табличка, оказался очень внушительным даже без учёта его контраста с остальным пейзажем. Это была какая-то помесь базара с военным лагерем — шумное, но странно дисциплинированное место. По всему его периметру тянулась высокая, вдвое больше моего роста, стена из пилонитей, натянутых между переносными столбами и несколькими автобашнями, на вершине которых виднелись зловещие силуэты автоматчиков. От этой границы до ближайших зданий было метров десять — слишком далеко, чтобы спрыгнуть сверху. Единственным путём внутрь являлись ворота, подсвеченные жёлто-оранжевыми фонарями и потому хорошо различимые издалека. Сквозь заграждение я видел вооружённых людей, которые отгоняли тех, кто подошёл слишком близко, вынуждая их собираться у входов. Очередь, к счастью, оказалась небольшой, и я, машинально проверив внутренний карман, где лежали деньги, поспешил занять место. Здесь, в отличие от библиотеки, почти никто не разговаривал, и вскоре я понял, почему — на моих глазах некоего парня, который чем-то привлёк внимание охраны, безо всяких церемоний вытащили из толпы и закинули в кузов одного из броневиков.