Я проснулся в четыре утра и первый час просто валялся, пытаясь удержать в памяти обрывки сновидений. За окном снова шёл дождь, но с каждой минутой он явно терял силу.
Добавить в моё избранное
95 мин, 58 сек 10959
Многие, в том числе я, старались не ввязываться в это, однако сплетни опутывали каждого из нас, а также лжецов-учёных, правительство, стражей порядка… Наверное, не было на свете ни одного человека, который сумел избежать обвинения во всех смертных грехах. Слухи вытекали за пределы дома, приползали снаружи, плодились и обрастали всё новыми подробностями, которые противоречили здравому смыслу. Если и было в них зерно истины, найти его среди этой навозной кучи не представлялось возможным. Скрывавшееся под налётом цивилизации чудовище росло и крепло каждый час.
Очень скоро мы перестали даже здороваться. Никто больше не чувствовал себя в безопасности, дом-крепость превратился в ветхую карточную башню. Я сначала с опаской, а затем всё чаще стал использовать свой телескоп в шпионских целях, подглядывая за соседями и пытаясь понять, что они замышляют. Им дело не ограничилось — в ход шла любая возможность добыть хоть немного больше информации, а также сохранить собственные секреты. Где-то в глубине души я осознавал, что поступаю неправильно, но какой у меня был выбор? Сатурн оставался где-то там, в космосе, а здесь всё происходило буквально за стенкой. Постоянно вводились новые запреты и ограничения, по улицам ходили вооружённые патрули, а из звездолётов прилетали в основном военные — может быть, это потому, что только их брони было достаточно для полёта сквозь грозовые тучи. По телевизору шли передачи, пытавшиеся успокоить народ, но их давно никто не принимал всерьёз. И совершенно не хотелось думать, что с момента первых вспышек прошло немногим больше семи дней.
Я лежал на грязном диване, пытаясь унять головную боль, и в который раз клялся больше не пить, ни единой капли. Кругом валялись пустые бутылки разных форм и размеров — ещё недавно их было гораздо меньше, но я затруднялся определить, какие из них настоящие, а какие лишь мерещатся. Возможно, мне не пришлось бы вливать в себя эту дрянь, кабы не сухой закон. На него всем было плевать, но раздобыть что-то качественное стало решительно невозможно. Неожиданно до моего затуманенного сознания донеслись неприятные звуки — три громких, тяжёлых удара в дверь и властный голос, требующий открыть её. Простонав, я скорее по привычке, нежели осознанно, встал, на всякий случай подобрал одну из бутылок и поплёлся в прихожую.
Удары стали настойчивее, и голос нетерпеливо повторил свои требования. Каждый стук вонзался в мой ноющий мозг раскалёнными гвоздями, и я крикнул, что сейчас подойду. Впрочем, там вряд ли это услышали, поскольку звук, вырвавшийся из моего горла, был весьма тихим и нечленораздельным — отравленный алкоголем организм ещё не успел прийти в себя. Путь до двери занял не меньше двух минут и показался мне странствием через пустыню. Несколько раз едва не рухнув на пол, я всё же добрался до двери и грузно прислонился к ней, вцепившись ногтями в обивку. Пытаясь понять, кто имел наглость тревожить меня в столь неудачное время, я вспомнил, что глазок и объективы всех камер были закрашены или заклеены недоброжелателями ещё три дня назад. Не желая пускать в дом лихих людей, я грубо поинтересовался, кто они такие и что им здесь надо.
Услышав ответ, я немного протрезвел — это была полиция. Мне совершенно не хотелось рассуждать, зачем они приехали, но явно не вести беседы. В последнее время стражи порядка уже неоднократно наведывались в соседние квартиры. Всё, подумал я, приехали — мало того, что в лучшем случае потрачу часть сбережений на штраф, так ещё и репутацию совсем испорчу. От этих мыслей мне стало так грустно, что я, кажется, даже пустил слезу, однако моя рука, будто без помощи сознания, уже вовсю колдовала над замком, заплетающимися пальцами набирая код. Наконец, дверь открылась, и я отшатнулся от неё, чтобы ненароком не вывалиться наружу.
Непривычно яркий свет с лестничной клетки резанул по глазам, и я, ненадолго ослепнув, не мог рассмотреть тех, кто строевым шагом зашёл в прихожую. Когда ко мне вернулось зрение, я увидел троих полицейских — не таких суровых, как уличные патрули, но всё же внушавших страх. Один из них, отличавшийся дюжим телосложением и королевскими усами, выступил вперёд, предъявляя какую-то бумагу. Когда он заговорил, я сразу понял, что это его бас вырвал меня из туманных сновидений.
— Гражданин Гринов? — Д-да, это я, — мой разум начал понемногу проясняться, хотя по-прежнему игнорировал половину поступающей информации.
— Вас обвиняют в незаконной слежке за жителями этого дома. У нас есть ордер на осмотр вашей квартиры. В случае сотрудничества…
Я лихорадочно пытался взять себя в руки. Конечно, какая-то из соседских сволочей донесла, что этот-де человек использует телескоп не для наблюдений за космосом и вообще представляет угрозу для общества. А сами-то, сами! По крайней мере, лично я никого пальцем не тронул и вообще оставался последним более-менее порядочным обитателем этого гадюшника. И что в итоге?
Очень скоро мы перестали даже здороваться. Никто больше не чувствовал себя в безопасности, дом-крепость превратился в ветхую карточную башню. Я сначала с опаской, а затем всё чаще стал использовать свой телескоп в шпионских целях, подглядывая за соседями и пытаясь понять, что они замышляют. Им дело не ограничилось — в ход шла любая возможность добыть хоть немного больше информации, а также сохранить собственные секреты. Где-то в глубине души я осознавал, что поступаю неправильно, но какой у меня был выбор? Сатурн оставался где-то там, в космосе, а здесь всё происходило буквально за стенкой. Постоянно вводились новые запреты и ограничения, по улицам ходили вооружённые патрули, а из звездолётов прилетали в основном военные — может быть, это потому, что только их брони было достаточно для полёта сквозь грозовые тучи. По телевизору шли передачи, пытавшиеся успокоить народ, но их давно никто не принимал всерьёз. И совершенно не хотелось думать, что с момента первых вспышек прошло немногим больше семи дней.
Я лежал на грязном диване, пытаясь унять головную боль, и в который раз клялся больше не пить, ни единой капли. Кругом валялись пустые бутылки разных форм и размеров — ещё недавно их было гораздо меньше, но я затруднялся определить, какие из них настоящие, а какие лишь мерещатся. Возможно, мне не пришлось бы вливать в себя эту дрянь, кабы не сухой закон. На него всем было плевать, но раздобыть что-то качественное стало решительно невозможно. Неожиданно до моего затуманенного сознания донеслись неприятные звуки — три громких, тяжёлых удара в дверь и властный голос, требующий открыть её. Простонав, я скорее по привычке, нежели осознанно, встал, на всякий случай подобрал одну из бутылок и поплёлся в прихожую.
Удары стали настойчивее, и голос нетерпеливо повторил свои требования. Каждый стук вонзался в мой ноющий мозг раскалёнными гвоздями, и я крикнул, что сейчас подойду. Впрочем, там вряд ли это услышали, поскольку звук, вырвавшийся из моего горла, был весьма тихим и нечленораздельным — отравленный алкоголем организм ещё не успел прийти в себя. Путь до двери занял не меньше двух минут и показался мне странствием через пустыню. Несколько раз едва не рухнув на пол, я всё же добрался до двери и грузно прислонился к ней, вцепившись ногтями в обивку. Пытаясь понять, кто имел наглость тревожить меня в столь неудачное время, я вспомнил, что глазок и объективы всех камер были закрашены или заклеены недоброжелателями ещё три дня назад. Не желая пускать в дом лихих людей, я грубо поинтересовался, кто они такие и что им здесь надо.
Услышав ответ, я немного протрезвел — это была полиция. Мне совершенно не хотелось рассуждать, зачем они приехали, но явно не вести беседы. В последнее время стражи порядка уже неоднократно наведывались в соседние квартиры. Всё, подумал я, приехали — мало того, что в лучшем случае потрачу часть сбережений на штраф, так ещё и репутацию совсем испорчу. От этих мыслей мне стало так грустно, что я, кажется, даже пустил слезу, однако моя рука, будто без помощи сознания, уже вовсю колдовала над замком, заплетающимися пальцами набирая код. Наконец, дверь открылась, и я отшатнулся от неё, чтобы ненароком не вывалиться наружу.
Непривычно яркий свет с лестничной клетки резанул по глазам, и я, ненадолго ослепнув, не мог рассмотреть тех, кто строевым шагом зашёл в прихожую. Когда ко мне вернулось зрение, я увидел троих полицейских — не таких суровых, как уличные патрули, но всё же внушавших страх. Один из них, отличавшийся дюжим телосложением и королевскими усами, выступил вперёд, предъявляя какую-то бумагу. Когда он заговорил, я сразу понял, что это его бас вырвал меня из туманных сновидений.
— Гражданин Гринов? — Д-да, это я, — мой разум начал понемногу проясняться, хотя по-прежнему игнорировал половину поступающей информации.
— Вас обвиняют в незаконной слежке за жителями этого дома. У нас есть ордер на осмотр вашей квартиры. В случае сотрудничества…
Я лихорадочно пытался взять себя в руки. Конечно, какая-то из соседских сволочей донесла, что этот-де человек использует телескоп не для наблюдений за космосом и вообще представляет угрозу для общества. А сами-то, сами! По крайней мере, лично я никого пальцем не тронул и вообще оставался последним более-менее порядочным обитателем этого гадюшника. И что в итоге?
Страница 6 из 27
