Илюша хочет поиграть

— Будто вы не знаете нынешних подростков, Михаил. Сами ведь в его годы рубились в стрелялки, — он посмеивается, провожая меня вглубь квартиры.

Мне не хочется быть душным, пытаясь объяснить ему принципиальную разницу между экшен-шутером и сурвайвал-хоррором, ведь на самом деле волнует меня совсем иное.

— Вам чаю? Кофе? Или может чего покрепче? — гостеприимно интересуется Константин, поправляя рукава невзрачной кофты на худых руках, но я успеваю увидеть рассекающие его запястья шрамы.

— Кофе, пожалуйста.

Шаркая тапочками, мужчина перемещается по кухне и предлагает мне присесть.

— Вам, наверное, редко приходится совершать вот такие визиты. Знаю, я поступил некрасиво, обманув вас, но, поверьте, на то была причина и у меня действительно есть необходимость в серьёзном разговоре, — говорит Константин.

В голосе его читается взволнованность.

— Это был самосвал, — набравшись смелости, говорю я.

— Что? — Вы спросили меня в письме, какую игрушку я отыскал в песочнице. Самосвал. Я нашёл в песке самосвал.

Константин молчит, заливает кипятком кружку с тёмными крупицами растворимого кофе на дне и протягивает мне.

— Сахар на столе, если желаете.

Он садится, вытирает вспотевшие ладони о ткань спортивных штанов и таращится на качающуюся на ветке сороку, наблюдающую за нами по ту сторону окна.

— Часто он тебе снится? — наконец задаёт свой вопрос хозяин квартиры.

— Сейчас уже реже, чем раньше. Но раньше — стабильно пару раз в неделю.

— Счастливчик, — цокает языком Константин. — Мне вот снился почти каждую ночь до недавних пор.

— Я думал, что один такой, — нервно сглотнув, говорю я. — Не знал, что есть и другие.

— Нас таких немного. Быть может, только мы с тобой и остались, парень. Назвал бы случайностью то, что нашёл тебя, вот только не верю я в такие совпадения. Как думаешь,  он хотел этого? — Кто он?

Константин одаривает меня удивлённым взглядом.

— Как это кто? Илюша. Или как ты его там теперь называешь? Пан-та-грю-эль, — будто пробуя слово на вкус, проговаривает мой собеседник.

— Его не существует, — после недолгой заминки говорю я.

Выражение удивления на лице Константина сменяет полное осознание.

— Так ты ни черта не помнишь? — он подаётся вперёд, чуть склонившись над столом. — Или твои мозгоправы тоже пытаются убедить тебя в том, что ты всё выдумал? — Он лишь плод нашего воображения.

— Да ну? И как много ты знаешь людей, которым снятся столь похожие до мелочей сны? Никакая это не выдумка! — он вдруг бьёт кулаком по столу, заставляя кофе в моём бокале расплескаться. — Не верь никому, кто убеждает тебя в обратном.

Константин снова поправляет рукава своей кофты и выпрямляется на стуле. Я первым решаюсь нарушить тишину.

— Мне было лет восемь, когда всё началось. Что было до этих снов вспомнить сложно, — говорю я, морща лоб. Воспоминания о раннем детстве ускользали, едва я пытался за них уцепиться. Немногочисленные обрывки всплывали неясными фрагментами. Отец. Мать.  Скрипучие качели во дворе бабушкиного дома.

— Я попал туда в девятнадцать, — подхватывает Константин, пригвоздив взгляд к незримой точке на стене. — Помню, как ехал на велосипеде, услышал звук позади себя, потом ощутил удар, а проснулся уже там.

— Где? — тихо, словно боясь вырвать его из воспоминаний, спрашиваю я.

— Они называли это Игровой комнатой. Илюша каждый раз создавал её заново. Нас всегда было не меньше двадцати. Кто-то выбывал, и приходили новые участники. Возможно, мы с тобой даже не пересекались. Я пережил шестнадцать игр прежде, чем нашёл счастливую лампочку.

— Что за счастливая лампочка? — Та, благодаря которой я оказался на свободе, — поясняет Константин. — Ты тоже её нашёл, иначе не сидел бы тут рядом со мной и этого разговора бы не случилось.

— Я ничего такого не помню.

— Была такая игра «Пятнашки». Посреди комнаты появлялась огромная полная лампочек яма. Внутри этих лампочек были цифры от одного до пятнадцати. У Илюши на шее висели огромные говорящие часы. Когда он запускал их, они начинали отсчитывать время. Нам давались мешки и жалкие три минуты, чтобы залезть в яму, отыскать лампочки со всеми числами, собрать их и подняться наверх. Те, кто не успел — погибали. Жуликов, упустивших хотя бы одно число, Илюша тоже не жаловал.

— Он их наказывал, — вспоминаю я.

— Сложнее всего было в яме, — говорит мужчина. — Лампочки лопались под тяжестью двадцати игроков, в панике топчущихся по ним. Стекло впивалось в кожу. Некоторые из участников дрались между собой. Это был самый настоящий ад. И чем дольше мы там находились, тем сложнее было отыскать уцелевшие лампочки. Их было больше тысячи. И среди этой тысячи всегда имелась одна единственная счастливая лампочка. Вместо цифры внутри неё была нарисована маленькая рожица с кривой улыбкой.