Илюша хочет поиграть

Я знал, что отыскать её удавалось единицам, но тогда удача повернулась ко мне лицом.

— Так значит, тебя просто отпустили? — Да, так всё и было, — кивает Константин, пытаясь припомнить детали. — Я был слаб. Меня волокли по лесу. Долго, наверное, сейчас уже трудно сказать. Дотащили до трассы и оставили там, на остановке. Помню дождь, облупившуюся голубую краску, проезжающие мимо машины и пожелтевшие объявления. На этом всё. Когда открыл глаза в следующий раз, то уже лежал в больнице.

— Мне всегда казалось, будто я сам это выдумал, — признаюсь я, вновь разрушая повисшую в воздухе тишину. — Я рассказывал о своих снах маме, но она избегала разговоров о них, а после отправила к специалистам. Я полагал, что пугал её своими фантазиями. Эти кошмары всегда оставались для меня лишь жуткими фантазиями, порождёнными моим воображением. Я не помню игровую комнату, не помню счастливую лампочку и инцидентов с моим похищением. Ничего из этого.

— Быть может, оно и к лучшему, — отзывается мужчина. — Хотел бы я забыть, как и ты, но не выходит. — Он чешет руки в тех местах, где под тканью рукавов белеют шрамы. — Годы летят, а Илюша продолжает являться в мои сны. Думаю, даже покинув игровую комнату, мы все сохраняем некую связь с этим местом. Спасение — лишь иллюзия.

— Что он такое? — наконец решаюсь задать свой главный вопрос я.

— Илюша-то? — Константин потирает колючий подбородок. — Чёрт его знает. Когда-то я считал его чудовищем, но сейчас, по прошествии всех этих лет, понимаю, что он был просто ребёнком. Странным, больным, изуродованным и обладающим страшным даром. А ещё ужасно одиноким.

— А как же те слепые старики?

Хозяин квартиры усмехается.

— Всего лишь его марионетки. Такие же, какими были и все мы. Кто-то из игроков однажды сказал мне, что они приходятся ему бабкой и дедом, которым родители Илюши отдали на воспитание своё монструозное чадо. Но, похоже, они не сумели дать так необходимой ему любви и тепла, раз он сотворил с ними такое.

— Думаете, это они похищали людей?

Константин пожимает плечами.

— Кто-то точно похищал. Ведь Илюша всегда нуждался в друзьях, которые играли бы с ним. Понимал ли он что творил? Даже не представляю, что творилось в этой его громадной голове. Возможно, его понятия дружбы были слишком искажены.

— Что вы ещё помните о том месте?

Теперь, когда рассказанные Константином истории складывались в единую картину, я желал больше деталей.

— Между играми я иногда просыпался, — говорит мужчина. — В том же самом месте, только теперь там были окна, двери и металлические койки, на которых нас всех разложили. Игроки-ветераны называли это место Общим домом. В отличие от игровой комнаты оно было реальным. Я помню, что был связан, чувствовал слабость и боль во всём теле. А ещё там были трубки. Целая паутина из трубок, связывавших всех, кто находился внутри, словно системой капельниц. Они переплетались, висели под потолком, как какие-то лианы, и собранные в пучки тянулись в дальний конец помещения — туда, где на большой деревянной кровати у самой стены лежал он.

— Илюша? — Он самый, — кивает Константин. — Должно быть, именно так гадёныш и проникал в наши сознания, а после затягивал в свой воображаемый мир, где мог творить всё что угодно. Старики тоже были там. Бродили меж коек, накачивали нас какой-то дрянью и время от времени уносили мёртвые тела. Тогда я и смекнул, что умирая внутри фантазий Илюши, ты уже не просыпаешься.

— Думаете, он ещё жив?

Собеседник пожимает плечами. Провожая меня у порога, он старается не смотреть мне в глаза, и я чувствую себя немного виноватым за то, что пробудил воспоминания о событиях, которые он предпочёл бы забыть. Точно так же, как их, похоже, однажды забыл я.

— Какая игра тебе снится чаще? — спрашивает Константин, одёргивая рукава.

— Песочница. А вам? — Игра в наоборот.

— Не помню такую, — честно говорю я.

Мужчина чешет затылок.

— Странная штука, — произносит он. — Илюша менял игровую комнату так, что всё в ней становилось неправильно. Лампочки были не над нами, а валялись и горели прямо на полу. На стене появлялись часы, подвешенные вверх тормашками, а стрелки на них двигались в обратную сторону. Ещё была мебель и стулья, как сталактиты свисавшие с потолка. Мы должны были стоять смирно, а двигаться разрешалось только задом-наперёд, иначе тебя ждало наказание. Единственный, кто мог игнорировать эти правила — Илюша. Он подходил к каждому по очереди. В руках у него была дощечка, на которой он мелом чертил разной сложности фигуры, а потом передавал её игроку. Задача: повторить эту фигуру, но начертив её в обратном порядке. Ошибёшься — проиграешь. Игрокам можно было подсказывать друг другу, но и произносить предложения ты должен был, соблюдая установленные законы игры. Некоторые плакали. Плакс Илюша не любил больше всего.