Илюша хочет поиграть

Вероятнее всего они приходили туда многократно, но, как однажды сказал Константин, ничего не нашли по той лишь причине, что этого не желал сам Илюша. Мог ли ребёнок, обладающий столь специфичными способностями, воздействовать на тех, кто являлся туда по своей воле? Мог ли прятать от глаз чужаков, то, что они не должны были увидеть?

Прошлой ночью я решил положить конец своим страхам и догадкам. Я собрал рюкзак, прихватив налобный фонарь, компас и бумажную карту на тот случай, если потеряю телефон или пропадёт связь со спутниками. Ко всему прочему я раздобыл охотничий нож и травматический пистолет, воспользоваться которым (я искренне на это надеялся) мне, скорее всего, не придётся. С ним было куда спокойнее. Общий дом был где-то там — в чаще леса — и я собирался найти его.

Прошлой ночью мне снова приснилась Ника. Слепой старик протянул мешок, и девочка извлекла из него лампочку.

— Пятнашки, — прочитала она вслух слово, изображённое на внутренней поверхности стекла.

Пол треснул, и у наших ног разверзлась огромная яма, заполненная бессчётным количеством ламп накаливания. Старик объяснил правила игры, а держащая его за руку старуха топнула ногой.

— Илюша хочет поиграть, — громко и торжественно объявила она.

Свет над нашими головами замерцал, и парочка исчезла, а на их месте теперь возвышалась небольшая стопка из пустых мешков.

Спустя пару секунд на противоположной стороне ямы появляется Илюша. На нём цветастая рубашка, просторные клетчатые брюки, придерживаемые подтяжками, а на воротнике болтается крупная красная бабочка. На шее великана висят до нелепости большие круглые часы со странным циферблатом. Вместо привычных двенадцати делений на этих всего три. Часовая стрелка отсутствовала вовсе.

Илюша повернул вставленный в небольшое отверстие сбоку ржавый ключ, заставляя механизмы внутри часов заскрежетать. Стрелки на циферблате приходят в движение и противный писклявый голос, доносящийся изнутри странного хронометра, произносит:

— Первая минута пошла. Осталось три.

Участники срываются с места, толкают друг друга, расхватывают мешки и, не теряя ни секунды, спрыгивают в яму. Слышно как хрустит под их ногами битое стекло. Ника — худенькая и шустрая — умудряется проскочить между большими и неповоротливыми взрослыми и нырнуть вниз. Когда я поднимаю с пола последний оставшийся мешок, она уже набивает свой уцелевшими лампочками с нужными цифрами внутри.

— Вторая минута пошла. Осталось две, — мерзкий писк Илюшиных часов, едва прорывается сквозь гам барахтающихся в яме людей.

Я аккуратно спускаюсь вниз и тянусь за своей первой лампочкой, но толчок сбоку отбрасывает меня, заставляя упасть и ощутить, как острые зубы стеклянных осколков врезаются в кожу.

Кто-то из взрослых наступает мне на грудь, и я едва не тону в этом болоте из разбитых источников света. Встать на ноги удаётся с огромным трудом. Слёзы жгут глаза, но я утираю их. Плакать нельзя. Илюша не любит плакс.

Я слышу визг Ники. Мужчина, что отобрал у меня самосвал в песочнице, схватил её за волосы и пытается отнять мешок.

— Отдай его, сучка мелкая! — рычит он, разбрызгивая слюну.

Ника кусает его за запястье, царапает ногтями большую волосатую руку, но мужчину это не останавливает. Он поднимает худенькую и хрупкую девочку над головой и с силой роняет вниз. Она не кричит, просто кашляет, потому что удар выбил воздух из её лёгких. Резаная рана на щеке девочки кровоточит.

Мой мешок давно выпал из рук и затерялся где-то под ногами борющихся за выживание взрослых и стариков. Мы с Никой единственные оставшиеся в живых дети на этой бойне. Я чувствую, как внутри меня вскипает ярость — чувство, с которым я раньше едва ли сталкивался по-настоящему. Я бросаюсь вперёд, прыгаю на ногу обидчика Ники и вгрызаюсь в неё своими маленькими зубами.

— Ах ты паскуда!

Тяжёлый кулак обрушивается на мою голову и перед глазами начинают плясать тёмные круги. Большая сильная ладонь пытается вдавить моё лицо в озеро из мелких осколков. Даже во сне я ощущаю боль и чувство приближающегося конца.

— Третья минута пошла. Осталась одна, — напоминает о себе говорящий таймер Илюши.

Мужчина начинает кричать и давление его руки вдруг ослабевает. Я чувствую горячие тяжёлые капли падающие на моё лицо. Ника, повиснув на шее обидчика, проворачивает в его глазу ощетинившийся острыми краями битого стекла цоколь, вынуждая того отступить. Оставив его в покое, она бросается ко мне, дёргает за ворот, заставляет подняться.

— Где твой мешок? — спрашивает меня она.

Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь отыскать его, но понимаю, что это уже бесполезно.

— Потерял? — по её израненным щекам текут слёзы.

В этот момент мне сложно понять их причину. Ей больно? Или она так расстроена тем, что теперь Илюша накажет меня?