Однажды я спросил у циркача, который, как мне было известно, некогда работал в Цирке семьи Брандт, нравилось ли ему разъезжать с этим знаменитым представлением. Ответ показался мне крайне странным. Быстро нахмурившись так, что его лицо исказила ужасная гримаса, мой собеседник яростно плюнул на пол. Ни слова больше он не произнес. Сгорая от любопытства, я отправился к древнему клоуну, родом с материка. Ныне старик был на пенсии и, по слухам, знал все европейские цирки, как свои пять пальцев.
Добавить в моё избранное
22 мин, 0 сек 3558
— Цирк семьи Брандт? — задумчиво произнес он. — Понимаешь, Брандты — необычные люди, у них странная репутация. Они австрийцы, но соотечественники кличут их цыганами, то есть кочевниками, ибо Брандты никогда не остаются в родных землях и вечно странствуют по миру, словно сам дьявол наступает им на пятки. Сказать по правде, некоторые называют их Цирком Сатаны.
— Мне казалось, — проговорил я, — что у Цирка семьи Брандт первоклассные представления.
— Так и есть, — ответил он и разжег трубку. — Дорогие, яркие, зрелищные, слаженные. Эти люди своего рода художники и заслуживают большей известности, чем имеют. Трудно сказать, почему они настолько непопулярны, но факт остается фактом: никто не задерживается у них дольше, чем на несколько месяцев. Кроме того, куда бы они ни направились — в Индию, Австралию, Румынию, Испанию или Африку — за ними следует дурная слава из-за долгов, и это, — добавил он, выпуская облако дыма, — … странно, ведь Брандты богаты.
— А сколько их? — поинтересовался я, желая больше узнать о самом таинственном цирке Европы.
— Ты задаешь слишком много вопросов, — заметил он. — Но так и быть, я отвечу в последний раз. Их двое — муж и жена. Карл и Лия. Эта дама — настоящая загадка, но если хочешь знать мое мнение, в ней течет мексиканская кровь. Раньше она была заклинательницей змей, и в их паре она — истинное зло, хотя добра там и не водилось. В любом случае это лишь мои домыслы. Я видел ее и замечу, что она хороша собой — пока еще в двух шагах от сорока. А теперь, — твердо сказал он, — я больше не буду говорить о Цирке семьи Брандт.
Вместо этого мы беседовали о Саррасани, Кроне, Карно и Хагенбеке. [Знаменитые цирки и циркачи — прим. пер. ]
Прошел год. Я забыл о Цирке Семьи Брандт, который, несомненно, ездил в это время от Токио к Сан-Франциско, от Белграда к Стокгольму и обратно — так, словно за ним гнался сам дьявол.
А затем я встретил старого друга, знаменитого жонглера. Мы не виделись много месяцев. Я предложил ему выпить и поинтересовался, где его носило. Рассмеявшись, он сказал, что был в аду. Я ответил, что не силен в загадках. Он снова рассмеялся.
— Ах, — проговорил он. — Возможно, ад это громко сказано. Но я оказался ближе к нему, чем хотел. Я гастролировал с Цирком семьи Брандт.
— С Цирком семьи Брандт? — Именно. Балканы. Испания. Северная Африка. Потом Голландия и Бельгия и, наконец, Франция. Там я и сбежал. Не остался бы, даже если бы они удвоили мне зарплату.
— Неужели Цирк семьи Брандт, — поинтересовался я, — настолько суров? — Суров? — переспросил он. — Дело не в этом. Я привык к грубости. Просто терпеть не могу работать с людьми, от которых мороз по коже. Тебе смешно, и это естественно. Но поверь, ночами я лежал в своем фургончике, потея от ужаса, а ведь впечатлительным меня не назвать.
Я уже изнывал от любопытства.
— Пожалуйста, расскажи, — попросил я. — Что тебя так напугало? — Не могу, — ответил он и заказал еще спиртного. — Дело в том, что ко мне на гастролях относились хорошо. Со мной Брандты были очень любезны, даже слишком. Иногда приглашали в свой фургон — поболтать между выступлениями. И как же я ненавидел эти визиты — от них мурашки бежали по спине. Мне казалось, и сейчас ты снова рассмеешься, что я сижу и разговариваю с двумя большими кошками, которые непременно набросятся на меня, когда им наскучит играть. Клянусь, в те дни я верил, что Карл и Лия могут видеть в темноте. Теперь, конечно, это кажется чушью, я знаю, но кровь стынет в жилах, стоит только подумать о них. Наверное, тогда я очень устал, и нервы были ни к черту.
Я спросил, производили ли Брандты подобное впечатление на других, и он нахмурился, с явным отвращением припоминая события своего турне.
— Однажды кое-что случилось, и никто не смог закрыть на это глаза, — заметил он, немного помолчав. — Все произошло в румынской глуши, где-то под Карпатами. Мы проезжали через деревушку — в нескольких милях оттуда лежал нужный нам город, и крестьяне высыпали из домов, чтобы на нас поглазеть. Естественное желание, учитывая, что зрелище было яркое. А потом фургон застрял посреди улицы, и Брандты вышли из своего огромного дома на колесах — посмотреть, что стряслось.
— И? — спросил я, ибо он вновь затих.
— И было ужасно забавно — только и всего. Деревенские разбежались как кролики. Попрятались по домам и заперлись. Фургон вытянули из ямы, и мы поехали дальше, а следующая деревня оказалась заброшенной — на улицах ни души, все двери заколочены и на каждой венок из цветов чеснока.
— Что-нибудь еще? — поинтересовался я, когда он снова умолк.
— Припоминаю одну мелочь… Зверинец. Брандты редко туда наведывались — им хватало забот с ареной и кассой. Но однажды она, мадам Брандт, заглянула в шатер с лошадьми, а потом и с хищниками, чтобы найти агента, который разговаривал там с ребятами. Вышло и впрямь жутковато — шум поднялся такой, что кровь леденела.
— Мне казалось, — проговорил я, — что у Цирка семьи Брандт первоклассные представления.
— Так и есть, — ответил он и разжег трубку. — Дорогие, яркие, зрелищные, слаженные. Эти люди своего рода художники и заслуживают большей известности, чем имеют. Трудно сказать, почему они настолько непопулярны, но факт остается фактом: никто не задерживается у них дольше, чем на несколько месяцев. Кроме того, куда бы они ни направились — в Индию, Австралию, Румынию, Испанию или Африку — за ними следует дурная слава из-за долгов, и это, — добавил он, выпуская облако дыма, — … странно, ведь Брандты богаты.
— А сколько их? — поинтересовался я, желая больше узнать о самом таинственном цирке Европы.
— Ты задаешь слишком много вопросов, — заметил он. — Но так и быть, я отвечу в последний раз. Их двое — муж и жена. Карл и Лия. Эта дама — настоящая загадка, но если хочешь знать мое мнение, в ней течет мексиканская кровь. Раньше она была заклинательницей змей, и в их паре она — истинное зло, хотя добра там и не водилось. В любом случае это лишь мои домыслы. Я видел ее и замечу, что она хороша собой — пока еще в двух шагах от сорока. А теперь, — твердо сказал он, — я больше не буду говорить о Цирке семьи Брандт.
Вместо этого мы беседовали о Саррасани, Кроне, Карно и Хагенбеке. [Знаменитые цирки и циркачи — прим. пер. ]
Прошел год. Я забыл о Цирке Семьи Брандт, который, несомненно, ездил в это время от Токио к Сан-Франциско, от Белграда к Стокгольму и обратно — так, словно за ним гнался сам дьявол.
А затем я встретил старого друга, знаменитого жонглера. Мы не виделись много месяцев. Я предложил ему выпить и поинтересовался, где его носило. Рассмеявшись, он сказал, что был в аду. Я ответил, что не силен в загадках. Он снова рассмеялся.
— Ах, — проговорил он. — Возможно, ад это громко сказано. Но я оказался ближе к нему, чем хотел. Я гастролировал с Цирком семьи Брандт.
— С Цирком семьи Брандт? — Именно. Балканы. Испания. Северная Африка. Потом Голландия и Бельгия и, наконец, Франция. Там я и сбежал. Не остался бы, даже если бы они удвоили мне зарплату.
— Неужели Цирк семьи Брандт, — поинтересовался я, — настолько суров? — Суров? — переспросил он. — Дело не в этом. Я привык к грубости. Просто терпеть не могу работать с людьми, от которых мороз по коже. Тебе смешно, и это естественно. Но поверь, ночами я лежал в своем фургончике, потея от ужаса, а ведь впечатлительным меня не назвать.
Я уже изнывал от любопытства.
— Пожалуйста, расскажи, — попросил я. — Что тебя так напугало? — Не могу, — ответил он и заказал еще спиртного. — Дело в том, что ко мне на гастролях относились хорошо. Со мной Брандты были очень любезны, даже слишком. Иногда приглашали в свой фургон — поболтать между выступлениями. И как же я ненавидел эти визиты — от них мурашки бежали по спине. Мне казалось, и сейчас ты снова рассмеешься, что я сижу и разговариваю с двумя большими кошками, которые непременно набросятся на меня, когда им наскучит играть. Клянусь, в те дни я верил, что Карл и Лия могут видеть в темноте. Теперь, конечно, это кажется чушью, я знаю, но кровь стынет в жилах, стоит только подумать о них. Наверное, тогда я очень устал, и нервы были ни к черту.
Я спросил, производили ли Брандты подобное впечатление на других, и он нахмурился, с явным отвращением припоминая события своего турне.
— Однажды кое-что случилось, и никто не смог закрыть на это глаза, — заметил он, немного помолчав. — Все произошло в румынской глуши, где-то под Карпатами. Мы проезжали через деревушку — в нескольких милях оттуда лежал нужный нам город, и крестьяне высыпали из домов, чтобы на нас поглазеть. Естественное желание, учитывая, что зрелище было яркое. А потом фургон застрял посреди улицы, и Брандты вышли из своего огромного дома на колесах — посмотреть, что стряслось.
— И? — спросил я, ибо он вновь затих.
— И было ужасно забавно — только и всего. Деревенские разбежались как кролики. Попрятались по домам и заперлись. Фургон вытянули из ямы, и мы поехали дальше, а следующая деревня оказалась заброшенной — на улицах ни души, все двери заколочены и на каждой венок из цветов чеснока.
— Что-нибудь еще? — поинтересовался я, когда он снова умолк.
— Припоминаю одну мелочь… Зверинец. Брандты редко туда наведывались — им хватало забот с ареной и кассой. Но однажды она, мадам Брандт, заглянула в шатер с лошадьми, а потом и с хищниками, чтобы найти агента, который разговаривал там с ребятами. Вышло и впрямь жутковато — шум поднялся такой, что кровь леденела.
Страница 1 из 7
