Пассажиры

Леха вздохнул, и я снова ощутил холодок на спине.

Глаза у него не лгут, вот что важно!

Если я когда-нибудь приму участие в создании словаря фразеологических оборотов, обязательно возьму фото Лехи Бирюкова для статьи про выражение «за красивые глаза». Идеальный пример. Сам он страшный, мосластый и кривой. Скособоченный какой-то. Улыбка кривая, одна скула будто сильнее выпирает. Про прическу вообще молчу, увидеть Леху с прилизанной головой можно было только раз в году — на экзаменах, а после школы он только однажды привел прическу в порядок — когда женился. Его вихры будто находятся в состоянии войны друг с другом. Вот одна прядь гордо выпрямилась — прямо из окопа в атаку поднимается. Две другие сошлись в рукопашной. Вон та убитая лежит, эта корчится, получив ранение.

Пугало, а не человек.

Но глаза красивые. Большие, глубокие, цвета весенней листвы с золотистыми искорками солнца. В них поневоле тянет всмотреться, поэтому с ним охотно общались. Даже у привередливых девчонок он пользовался некоторой популярностью. Все из-за глаз.

Ими он и Маринку покорил, как я понимаю. Его глаза не умеют лгать. Какая женщина это не оценит? — Я верю, что ты не обманываешь меня. Но ты мог и сам обмануться. Над тобой могли подшутить. Я выясню все, что смогу.

Мои бодрые слова почему-то не вдохновили его. Он закурил с отсутствующим видом. Маринка вышла и стала молча убирать посуду. Я вдохнул поглубже темноту, напоенную запахом ночных фиалок. Копирование файлов завершилось. Я извлек флешку и положил в нагрудный карман.

— Ну, пора и честь знать!

Взгляд Маринки сразу потеплел.

— Я провожу его, — сказал Леха, поднимаясь.

Мы вышли из-под навеса. Он оглянулся на прикрытое только москитной сектой окно, за которым спали дети, и сказал жене:

— Закрой.

— С ума сошел? В доме дышать нечем.

Август в этом году успешно притворялся настоящим летом. Впрочем, глубокая ночь все равно срывала с него маску.

Леха покачал головой, не находя в себе силы спорить.

— Не задерживайся! — напутствовала Маринка. — До свидания, Костя.

— Пока!

Мы вышли за ворота. Вдали покачивался на легком ветерке единственный фонарь в округе — яркая лампа, которую один из соседей Бирюкова повесил на столбе, прикрыв жестяным колпаком. Даже издалека было видно, как насекомые роятся вокруг нее.

Здесь, у дома Лехи, на дорогу падало немного света от лампочки под навесом. Остальная часть улицы терялась во мраке. Леха включил фонарик. Мы пошли по колдобинам разбитой грунтовки.

Молчание надоело, и я сказал:

— Уверен, все объяснится просто. Я разберусь.

— Не думаю. Я не сказал тебе главного, — произнес он.

— Чего же?

Леха помедлил и словно нехотя сказал:

— Я регистратор себе в автобус купил не из-за воров. Хрена ли мне воры? Сейчас в городе только один щипач на свободе, и он тут рядом живет, на пятом маршруте не шалит. Просто тот парень… он не один. Есть еще мужик — такой, с усами, видный. Баба расфуфыренная. Салага какой-то. Толстяк еще… Они берутся из ниоткуда, понимаешь? Не садятся в автобус, но выходят из него. И все — на «Молзаводе» не доезжая до конечки.

— Ты их заснял? — спросил я.

— Пока только этого. Пару вечеров их не было. Но теперь попрут, я уверен. У них так: то никого, то зачастят.

— У всего найдется рациональное объяснение! — заверил я.

По совести, я успокаивал скорее себя, чем Леху. Мне очень нужно было успокоиться. Эта несносная тайна, ворвавшаяся в мою жизнь, испортившая планы на вечер (не самые важные, но зато личные), мучила почти физически…

За жестяным фонарем нужно было повернуть налево, к автосервису, по которому проходила граница обширного района, именуемого в городе «за Молоканкой». Сам завод, Рабочий микрорайон, выселки — все называлось этим определением и служило чем-то вроде городского гетто.

Если бы Горький взялся писать «На дне» в наши дни, он точно искал бы типажи за Молоканкой. Край явной нищеты и скрытного богатства барыг, депрессивный край воров, алкоголиков и наркоманов, филиал зоны с примесью«дурки»…

У автосервиса мы расстались. Дальше шла улица с ночным освещением, яркими вывесками над магазинчиками. Из зелени палисадников вырастали пятиэтажные «хрущевки» а за ними кое-где — кичливые свежие постройки.

Граница миров! В одиночку ходить по темноте за Молоканкой не стоило мне, а по другую сторону автосервиса — Лехе.

Такова ночь в нашем городе. У нее свои законы, своя жизнь, которая днем кажется тайной, а ночью — единственно возможной.

Конечно, и здесь я посматривал по сторонам, но мыслями моими полностью завладела видеозапись. Нельзя было просто взять и выбросить ее из головы!

Вдруг до меня начало доходить.

Рост у парня невысокий. Учитывая габариты женщины, она запросто могла заслонить его от камеры.