Заржавевшие петли калитки заскрипели, заныли, когда Рита с усилием ее открыла. Давно не стриженная трава буйным ковром скрыла некогда ухоженную, присыпанную розоватым гравием дорожку к дому. Алена, Маша и Оля вошли за ней, огляделись, бойкий разговор, не умолкавший всю дорогу, стих.
Добавить в моё избранное
14 мин, 38 сек 2014
— Девчонки, да вы чего! — Алена вскочила на ноги.
Она задела ногой горящую свечу. Та упала и покатилась в угол, но никто этого не заметил.
— Брось нож, — вдруг глухо сказала Маша, странно глядя на Алену.
Та вздрогнула.
— Ты реально думаешь, что я кого-нибудь зарежу, потому что послушала детскую песенку? — Просто брось.
Алена раздраженно дернула плечом и взяла нож с подоконника.
… Как же спастись от подруги безумной…
Рука Алены так сильно сжала рукоятку ножа, что побелели костяшки. В глазах ее блеснули странные огоньки. Она стояла возле окна, у самого края лестничного пролета. В пламени свечей была видна каждая пуговица на ее стареньком, перешитом из маминого, платье. Видна была и стена за ее спиной, такая знакомая. Знакомая до последней трещинки. А вот лестничный пролет был наполнен темнотой, как жидким мазутом. И Рита могла поклясться, что темнота эта ширится и плотнеет, растекаясь по полу. Теперь Алена словно стояла в луже из угольного тумана. И языки этого тумана змеились, обнимая ее щиколотки, ползли вверх по ногам.
«Осторожно!» — хотела крикнуть Рита, но не успела.
Сверкнуло так сильно, что на мгновение мир стал черно-белым. Молния ударила в старую сосну, и огромная ветка, отколовшись вместе с частью ствола, протаранила окно. Стекла буквально взорвались, разлетелись по комнате фонтаном смертоносных брызг. Риту горячо хлестнуло по щеке, пришла боль. Рита почти не обратила на неё внимания. К песенке добавился новый звук — словно горошины с тихим стуком падали на пол. Не горошины, а капли. Темные капли падали к ногам Алены, и пуговицы на платье больше не блестели. Все еще глядя в глаза Рите, она схватилась рукой за рассеченное осколком горло и, не издав ни звука, упала на пол.
Спину Риты обдало жаром, и комната внезапно осветилась. Огонь от упавшей свечи лизнул штору, побежал по складкам, загудел. Она услышала сдавленный возглас Оли, обернулась. Путь к лестнице был прегражден веткой сосны, да и от одной мысли, что придется перебираться через тело мертвой Алены, желудок Риты сжался. А Маша уже распахнула окно. Там, внизу, волновались темные воды пруда.
Огонь охватил стену дома, перекинулся на забор. Он словно совершенно не боялся дождя. Жар был такой, что казалось — плавится кожа, удушливый дым раздирал легкие. Единственный путь к спасению был там, за каменистым обрывом. Рита знала, что прямо у берега на небольшой глубине — опасные камни, покрытые водорослями. Детьми они купались в пруду, но никогда не ныряли — опасно. Но сейчас она даже не задумалась — перемахнула через подоконник вслед за Машей.
— Оля, скорее!
— Не могу!
Когда Рита, отплевываясь, вынырнула на поверхность, то увидела в окне Олю. За спиной Оли внезапно выросла тень. Рита услышала крик, грохот падения объятой пламенем балки — и крик оборвался.
— Маша, — всхлипнула Рита.
Ей никто не ответил. По ровной глади пруда хлестал дождь.
… Не видно ни зги, и себе на беду.
Она, оступившись, утонет в пруду.
Луна показалась из-за туч. Толщу воды пронизывал лунный свет, умирал на глубине. Дна не было видно, но из клубящейся темноты поднимались странные бледные водоросли. Они тянулись к Рите, словно руки тысяч мертвецов, колыхались в странном танце, хватали за ноги, обвивали запястья. Рита ныряла и ныряла, пытаясь найти Машу, пока совершенно не выбилась из сил. Течение вынесло ее в заросли камыша. Едва живая, она выбралась на песчаный берег и потеряла сознание.
Очнулась она в предрассветный час. Небо расцветало нежной розовой полосой утренней зари, на горизонте еще дрожали бледные звезды. Кто-то настойчиво толкал ее в предплечье. Начался прилив, и Рита проснулась, наполовину в воде. Вдоль ее руки в воде колыхались сорванные бурей цветы и длинные каштановые локоны. Они потемнели от воды и казались нитями черного шелка. Вода качала тело Маши, как в колыбели, глаза подруги были открыты, но словно потеряли цвет. Рита закричала, вспугнув с ветки двух горлиц.
И снова воцарилась тишина, только нежный, наверное, все же детский голос поднимался над дымящимся остовом дома в светлеющее утреннее небо:
Угас костер и растаял дурман.
Белая ведьма идет сквозь туман.
По саду в слезах и, будто во сне.
Повиснет в петле на старой сосне.
Белые змеи тумана ползли по траве, клубились, таяли. У леса туман стоял густой, непроглядной стеной, и все в нем казалось призрачным, не похожим на себя. Рита медленно шла, ступая босыми ногами по мокрой траве и совершенно не ощущая холода. Словно внутри нее что-то замерзло, и ледяное весеннее утро не могло причинить ей вреда.
Из тумана выросла черной кривой башней обгоревшая сосна. У ее подножия валялись в траве сорванные бурей качели. Странно, но огонь пощадил веревки, на которых они прежде висели. Рита отвязала одну из них, свила петлю.
Она задела ногой горящую свечу. Та упала и покатилась в угол, но никто этого не заметил.
— Брось нож, — вдруг глухо сказала Маша, странно глядя на Алену.
Та вздрогнула.
— Ты реально думаешь, что я кого-нибудь зарежу, потому что послушала детскую песенку? — Просто брось.
Алена раздраженно дернула плечом и взяла нож с подоконника.
… Как же спастись от подруги безумной…
Рука Алены так сильно сжала рукоятку ножа, что побелели костяшки. В глазах ее блеснули странные огоньки. Она стояла возле окна, у самого края лестничного пролета. В пламени свечей была видна каждая пуговица на ее стареньком, перешитом из маминого, платье. Видна была и стена за ее спиной, такая знакомая. Знакомая до последней трещинки. А вот лестничный пролет был наполнен темнотой, как жидким мазутом. И Рита могла поклясться, что темнота эта ширится и плотнеет, растекаясь по полу. Теперь Алена словно стояла в луже из угольного тумана. И языки этого тумана змеились, обнимая ее щиколотки, ползли вверх по ногам.
«Осторожно!» — хотела крикнуть Рита, но не успела.
Сверкнуло так сильно, что на мгновение мир стал черно-белым. Молния ударила в старую сосну, и огромная ветка, отколовшись вместе с частью ствола, протаранила окно. Стекла буквально взорвались, разлетелись по комнате фонтаном смертоносных брызг. Риту горячо хлестнуло по щеке, пришла боль. Рита почти не обратила на неё внимания. К песенке добавился новый звук — словно горошины с тихим стуком падали на пол. Не горошины, а капли. Темные капли падали к ногам Алены, и пуговицы на платье больше не блестели. Все еще глядя в глаза Рите, она схватилась рукой за рассеченное осколком горло и, не издав ни звука, упала на пол.
Спину Риты обдало жаром, и комната внезапно осветилась. Огонь от упавшей свечи лизнул штору, побежал по складкам, загудел. Она услышала сдавленный возглас Оли, обернулась. Путь к лестнице был прегражден веткой сосны, да и от одной мысли, что придется перебираться через тело мертвой Алены, желудок Риты сжался. А Маша уже распахнула окно. Там, внизу, волновались темные воды пруда.
Огонь охватил стену дома, перекинулся на забор. Он словно совершенно не боялся дождя. Жар был такой, что казалось — плавится кожа, удушливый дым раздирал легкие. Единственный путь к спасению был там, за каменистым обрывом. Рита знала, что прямо у берега на небольшой глубине — опасные камни, покрытые водорослями. Детьми они купались в пруду, но никогда не ныряли — опасно. Но сейчас она даже не задумалась — перемахнула через подоконник вслед за Машей.
— Оля, скорее!
— Не могу!
Когда Рита, отплевываясь, вынырнула на поверхность, то увидела в окне Олю. За спиной Оли внезапно выросла тень. Рита услышала крик, грохот падения объятой пламенем балки — и крик оборвался.
— Маша, — всхлипнула Рита.
Ей никто не ответил. По ровной глади пруда хлестал дождь.
… Не видно ни зги, и себе на беду.
Она, оступившись, утонет в пруду.
Луна показалась из-за туч. Толщу воды пронизывал лунный свет, умирал на глубине. Дна не было видно, но из клубящейся темноты поднимались странные бледные водоросли. Они тянулись к Рите, словно руки тысяч мертвецов, колыхались в странном танце, хватали за ноги, обвивали запястья. Рита ныряла и ныряла, пытаясь найти Машу, пока совершенно не выбилась из сил. Течение вынесло ее в заросли камыша. Едва живая, она выбралась на песчаный берег и потеряла сознание.
Очнулась она в предрассветный час. Небо расцветало нежной розовой полосой утренней зари, на горизонте еще дрожали бледные звезды. Кто-то настойчиво толкал ее в предплечье. Начался прилив, и Рита проснулась, наполовину в воде. Вдоль ее руки в воде колыхались сорванные бурей цветы и длинные каштановые локоны. Они потемнели от воды и казались нитями черного шелка. Вода качала тело Маши, как в колыбели, глаза подруги были открыты, но словно потеряли цвет. Рита закричала, вспугнув с ветки двух горлиц.
И снова воцарилась тишина, только нежный, наверное, все же детский голос поднимался над дымящимся остовом дома в светлеющее утреннее небо:
Угас костер и растаял дурман.
Белая ведьма идет сквозь туман.
По саду в слезах и, будто во сне.
Повиснет в петле на старой сосне.
Белые змеи тумана ползли по траве, клубились, таяли. У леса туман стоял густой, непроглядной стеной, и все в нем казалось призрачным, не похожим на себя. Рита медленно шла, ступая босыми ногами по мокрой траве и совершенно не ощущая холода. Словно внутри нее что-то замерзло, и ледяное весеннее утро не могло причинить ей вреда.
Из тумана выросла черной кривой башней обгоревшая сосна. У ее подножия валялись в траве сорванные бурей качели. Странно, но огонь пощадил веревки, на которых они прежде висели. Рита отвязала одну из них, свила петлю.
Страница 4 из 5
