Экспедиция академика Клина устраивалась на привале: разбивались палатки, зажигались костры. Измеренная человеческим шагом лежала позади в золотистых сумерках пустыня, а перед глазами уходили вдаль отроги гор Куень-Люня. Пущенные на отдых верблюды пережевывали сочную траву, и переливчатый шум шел от обильно наполнявшихся желудков.
Добавить в моё избранное
15 мин, 9 сек 4142
Около академика собирались участники экспедиции. Энтомолог Пришвин, страстный охотник на геликонид-бабочек, наделенных отвратительным запахом, и Кодин, остеолог, ученик проф. Вейсмона из Фрейбурга, внимательно слушали Клина. Разговор вертелся около небольшой косточки из запястья позвоночных высшей формации — os centrala. В погоне за этим звеном между человеком и другими млекопитающимися и примкнул к экспедиции получившей уже заслуженное имя в научных кругах Кодин.
— Удивительный вечер! — заметил академик. — Жара в 70° резко сменяется прохладой. Юг и север сходятся здесь на протяжении одного дня. После последнего перевала у меня развился превосходный аппетит. Передайте-ка мне баночку с консервами, Федор Васильевич! — обратился он к Пришвину.
— А в самом деле! — подтвердил Кодин. — Что это у всех нас сегодня замашки троглодидов, словно панкреатическая железа выделяет вдвое больше сока. При таком нажиме мы быстро гильотинируем наши запасы…
Пришвин, приняв от Клина обратно наполовину опорожненную банку, вмешался в разговор.
— Беда не велика! Здесь легко пополнить мясные запасы превкусной жирной антилопой или упитанным пекари. Неисчислимое богатство таится кругом. Стоит только заглянуть вон в тот лес…
— В самом деле, почему бы нам с вами не отделиться от нашего каравана? — перебил его Кодин. — Захватим с собой пару проводников и углубимся в нутро этой роскошной флоры. Быть может, нам посчастливится пополнить коллекции любопытными экземплярами. Профессор даст нам свое согласие, ведь так, Оскар Павлович? — спросил он академика.
Тот, не отрываясь от еды, утвердительно мотнул головой. Пришвин посмотрел в сторону леса. Он лежал завуаленный фиолетовой дымкой дали — таинственный, манящий. И непонятное влечение заставило энтомолога встать и обернуть к лесу свое лицо.
Предрассветные сумерки уже начали разбегаться, когда Пришвин и Кодин на следующее утро уверенным шагом направлялись к лесу. Сзади два монгола-проводника едва поспевали, таща на себе ящики для сбора коллекций и необходимый провиант. Из-за изломанных контуров гор поднималось солнце. Путешественники прибавили шагу, чтобы вовремя укрыться в прохладе леса. Подойдя ближе к опушке, оба натуралиста остановились в полном изумлении. Дорогу загородили им тропические пальмы, раскидистые боабабы и причудливо обмохначенные эвкалипты. Стволы гигантов, перевитые лианами и каким-то желтеющим плющом, казалось, сливались в непроходимую стену. Всюду тишина, перебиваемая стрекотом насекомых. Кодин впился глазами в заросли и неожиданно вскрикнул. Подбежав к лианам, он стал срывать какие-то желтые кувшинообразные цветы.
— Ведь это непентесы, Федор Васильевич, да какие крупные! Я встречал их только на острове Борнео. Взгляните на эти насекомоядные растения. — И, перебирая в руке лепестки, он продолжал:
— Вот здесь край цветка гладкий как стекло. Никакое насекомое здесь не удержится; оно скользит и падает на дно хищника, а выбраться обратно не дают эти иглы, направленные внутрь острием. Ткань стенок выделяет настоящий пепсин. Жертва целиком растворяется и всасывается клетками цветка…
Пришвин с легким испугом осматривал редкие экземпляры насекомоядного, пока его товарищ бережно прятал их в жестяной ящик ботанических коллекций. Забрав непентесы, маленькая горсточка людей решительно двинулась в глубину леса. Величественное молчание столетних деревьев не нарушалось ничем. Не было слышно ни голоса птиц, ни шума животных: нутро леса было беззвучно, как пустыня.
С большим трудом пробирались наши исследователи в этой чаще, разрезая лианы, перелезая через упавшие деревья, скользя ногами по их тлеющим телам. Наконец, лес начал заметно редеть. Неожиданно тишина разрезалась шумом горного ручья с гор. Прошли еще несколько километров, но кругом все было так же безнадежно и молчаливо, как и пройденный лес. Пришвин обратился к проводнику:
— Скажите-ка, Тао-Ли, почему здесь так тихо? Природа кажется вымершей; мы не встретили ни птиц, ни зверья. Даже у ручья нет следов на водопой. Что это?
Монгол медленно остановил глаза на собеседнике. Коричневая маска лица была непроницаемой, лишь в углах раскосых глаз почудился энтомологу загнанный суеверием страх.
— Эта область — царство Кори, духа смерти. Здесь нет жизни: все пожирает ненасытное чрево бога…
Кодин усмехнулся, но чтобы не обидеть старика, вставил:
— Вот мы и выгоним отсюда всех духов. Недурное место для своей резиденции выбрал ваш Кори. Ведь не правда ли, Тао-Ли, — продолжал он, — если бы на этих пастбищах паслись твои стада, раскинулись твои шатры, заливчато лаяли собаки, ты был бы счастлив? — Нет! — невозмутимо ответил монгол. — У Тао-Ли было бы только горе. Кори пожрет все…
Заинтересованный странной обстановкой, Пришвин уговорил своих спутников продолжать путь вдоль ручья, чтобы встретить, наконец, добычу. Недоумение и легкий испуг тишины сменился нетерпеливым ожиданием.
— Удивительный вечер! — заметил академик. — Жара в 70° резко сменяется прохладой. Юг и север сходятся здесь на протяжении одного дня. После последнего перевала у меня развился превосходный аппетит. Передайте-ка мне баночку с консервами, Федор Васильевич! — обратился он к Пришвину.
— А в самом деле! — подтвердил Кодин. — Что это у всех нас сегодня замашки троглодидов, словно панкреатическая железа выделяет вдвое больше сока. При таком нажиме мы быстро гильотинируем наши запасы…
Пришвин, приняв от Клина обратно наполовину опорожненную банку, вмешался в разговор.
— Беда не велика! Здесь легко пополнить мясные запасы превкусной жирной антилопой или упитанным пекари. Неисчислимое богатство таится кругом. Стоит только заглянуть вон в тот лес…
— В самом деле, почему бы нам с вами не отделиться от нашего каравана? — перебил его Кодин. — Захватим с собой пару проводников и углубимся в нутро этой роскошной флоры. Быть может, нам посчастливится пополнить коллекции любопытными экземплярами. Профессор даст нам свое согласие, ведь так, Оскар Павлович? — спросил он академика.
Тот, не отрываясь от еды, утвердительно мотнул головой. Пришвин посмотрел в сторону леса. Он лежал завуаленный фиолетовой дымкой дали — таинственный, манящий. И непонятное влечение заставило энтомолога встать и обернуть к лесу свое лицо.
Предрассветные сумерки уже начали разбегаться, когда Пришвин и Кодин на следующее утро уверенным шагом направлялись к лесу. Сзади два монгола-проводника едва поспевали, таща на себе ящики для сбора коллекций и необходимый провиант. Из-за изломанных контуров гор поднималось солнце. Путешественники прибавили шагу, чтобы вовремя укрыться в прохладе леса. Подойдя ближе к опушке, оба натуралиста остановились в полном изумлении. Дорогу загородили им тропические пальмы, раскидистые боабабы и причудливо обмохначенные эвкалипты. Стволы гигантов, перевитые лианами и каким-то желтеющим плющом, казалось, сливались в непроходимую стену. Всюду тишина, перебиваемая стрекотом насекомых. Кодин впился глазами в заросли и неожиданно вскрикнул. Подбежав к лианам, он стал срывать какие-то желтые кувшинообразные цветы.
— Ведь это непентесы, Федор Васильевич, да какие крупные! Я встречал их только на острове Борнео. Взгляните на эти насекомоядные растения. — И, перебирая в руке лепестки, он продолжал:
— Вот здесь край цветка гладкий как стекло. Никакое насекомое здесь не удержится; оно скользит и падает на дно хищника, а выбраться обратно не дают эти иглы, направленные внутрь острием. Ткань стенок выделяет настоящий пепсин. Жертва целиком растворяется и всасывается клетками цветка…
Пришвин с легким испугом осматривал редкие экземпляры насекомоядного, пока его товарищ бережно прятал их в жестяной ящик ботанических коллекций. Забрав непентесы, маленькая горсточка людей решительно двинулась в глубину леса. Величественное молчание столетних деревьев не нарушалось ничем. Не было слышно ни голоса птиц, ни шума животных: нутро леса было беззвучно, как пустыня.
С большим трудом пробирались наши исследователи в этой чаще, разрезая лианы, перелезая через упавшие деревья, скользя ногами по их тлеющим телам. Наконец, лес начал заметно редеть. Неожиданно тишина разрезалась шумом горного ручья с гор. Прошли еще несколько километров, но кругом все было так же безнадежно и молчаливо, как и пройденный лес. Пришвин обратился к проводнику:
— Скажите-ка, Тао-Ли, почему здесь так тихо? Природа кажется вымершей; мы не встретили ни птиц, ни зверья. Даже у ручья нет следов на водопой. Что это?
Монгол медленно остановил глаза на собеседнике. Коричневая маска лица была непроницаемой, лишь в углах раскосых глаз почудился энтомологу загнанный суеверием страх.
— Эта область — царство Кори, духа смерти. Здесь нет жизни: все пожирает ненасытное чрево бога…
Кодин усмехнулся, но чтобы не обидеть старика, вставил:
— Вот мы и выгоним отсюда всех духов. Недурное место для своей резиденции выбрал ваш Кори. Ведь не правда ли, Тао-Ли, — продолжал он, — если бы на этих пастбищах паслись твои стада, раскинулись твои шатры, заливчато лаяли собаки, ты был бы счастлив? — Нет! — невозмутимо ответил монгол. — У Тао-Ли было бы только горе. Кори пожрет все…
Заинтересованный странной обстановкой, Пришвин уговорил своих спутников продолжать путь вдоль ручья, чтобы встретить, наконец, добычу. Недоумение и легкий испуг тишины сменился нетерпеливым ожиданием.
Страница 1 из 5
