Экспедиция академика Клина устраивалась на привале: разбивались палатки, зажигались костры. Измеренная человеческим шагом лежала позади в золотистых сумерках пустыня, а перед глазами уходили вдаль отроги гор Куень-Люня. Пущенные на отдых верблюды пережевывали сочную траву, и переливчатый шум шел от обильно наполнявшихся желудков.
Добавить в моё избранное
15 мин, 9 сек 4143
Шли молча, настороженно, прощупывая глазами окрестность. Вдруг Пришвин дал знак рукой остановиться. Вскинув ружье, он осторожно прицелился в колыхавшийся камыш. Следом за выстрелом раздался жалобно пискнувший выкрик смерти. Все четверо бросились вперед. Высунувшись из зарослей, вздрагивал тельцем детеныш кабана. Желтоватые полосы шкурки покрылись кровью. После быстрой агонии, свернувшись в комочек, он валялся худенький и несчастный. Голодные ребрышки еще судорожно бились. Пришвину стало не по себе. Указывая Кодину, он как-то неловко, словно оправдываясь, заметил:
— Юрий Александрович, говорил же я вам, что должна здесь быть дичь!
Кодин взглянул на мертвого детеныша и ничего не ответил. Тао-Ли захватил добычу, и в таком же порядке коротенькая веревочка людей потянулась дальше. Перед сумерками в вечереющей прохладе почудился путникам налетевший откуда-то позыв к еде. Казалось, ощущение струилось извне, постепенно становилось неотвязным, словно воздух сам излучал повышенный аппетит и приводил мозг в состояние легкого дурмана. Острый голод заставил экскурсию остановиться. Разведенный огонь жадно облизывал шипевшее мясо кабаненка. Искусной рукой монголов, оно было подвешено над костром. Утоляя голод, который становился бесконечным, каждый из участников трапезы в душе удивлялся аппетиту своих соседей. Наконец, все улеглись и сторожить остался Пришвин. На душе у него было неспокойно. Он старался объяснить странную обстановку. В чем таилась причина отсутствия животных при этой богатой флоре? Время от времени плеск воды наводил на мысль, что кто-то переплывает на противоположный берег. Вот из черноты леса донесся шум стремительного бега. Какое-то животное вынырнуло на поляну, промелькнуло тенью в отблесках костра, бросилось в воду и, порывисто дыша, зафыркало в брызгах. Вслед за этим шорохи повторились…
— Что это? — подумал Пришвин. — Словно таинственный полуночный сбор. Звери бегут и все в одном направлении. Торопятся.
Он разбудил Тао-Ли. Тот молча выслушал рассказ, боязливо оглянулся по сторонам, отбросил:
— Это к духу Кори бежит зверье… Тао-Ли слыхал об этом от стариков. К нему же ушла и самка кабана… Бросила даже своего родного детеныша… И ты его убил…
Кодин, лежавший около костра, вдруг завозился и задергался во сне. Вскочил.
— Куда вы, Юрий Александрович? — забеспокоился Пришвин.
Не отвечая, Кодин стал разыскивать остатки консервов, лихорадочно вскрывать и жадно поедать. Куски мяса проглатывались залпом. Пришвин подбежал и вырвал у него банку.
— Что с вами? — Хочу есть, зверски! Голова кружится от голода! — выкрикивал Кодин в состоянии какого-то сомнамбулизма.
Пришвин выругался, отдал банку и безнадежно махнул рукой. У него самого от голода ныло и сосало…
На утро после обильной еды у всех было состояние отяжеленности. Апатия и безразличие после излишества придавили мысль; она стала тупой и сонной. Пресыщение и сытость до отвала, отдавали во рту отвратительной горечью.
Пришвин подвел остеолога к опустошенным запасам. Тот смотрел в недоумении, не понимая сам, как это могло случиться. Ночное происшествие казалось Пришвину наваждением. Чтобы проверить себя, он пошел туда, где чудилась промелькнувшая тень. На земле были разбросаны ясно свежие отпечатки ног парнокопытного. Двинулись дальше, и все непроницаемей казалась таинственность тишины дня и звуков ночи. Инстинкт желудка заставил их идти по следам в надежде догнать добычу. Пришвин взглянул на компас. Магнитные стрелки показывали, что путь следов вел на северо-запад, хотя экспедиция Клина сейчас должна быть на юго-востоке. Какая-то посторонняя сила сбивала их путь и становилась их вкрадчивым кормчим. Стало жутко. Воровски он спрятал компас в карман. Никому ничего не сказал. Один только Тао-Ли подметил что-то неладное и понял.
Когда вечер снова дохнул отравленным воздухом, Пришвин почувствовал легкое головокружение и физическую боль где-то в мозгу. Казалось, здесь собрались все ощущения голода. Он чутьем понял, что и его спутники испытывают то же.
Так прошел еще один вечер безумной тоски по пище, а ночью оба ученых обнаружили исчезновение своих проводников, которые повернули обратно к лесу и скрылись. Теперь они оба брошены на произвол случая в этом заколдованном месте, где неотвязный, нарастающий позыв голода раздирал нестерпимой болью мозг. Обхватывая ствол дерева руками, Кодин как-то странно, словно дятел, мотал головой. Опомнившись, Пришвин крикнул:
— Юрий Александрович!
В ответ донесся только скрип челюстей. Подойдя вплотную, энтомолог различил в темноте, что его товарищ, забыв все на свете, неистово грыз и долбил зубами кору дерева. Нестерпимый позыв к еде сочился из воздуха. Широко раздувая ноздри, Пришвин впитывал в себя яд и физически мучился. Только дисциплинированный долгой наукой мозг еще мог выдержать это испытание, но все же руки сжимались, корча и растопыривая пальцы, как когти хищника.
— Юрий Александрович, говорил же я вам, что должна здесь быть дичь!
Кодин взглянул на мертвого детеныша и ничего не ответил. Тао-Ли захватил добычу, и в таком же порядке коротенькая веревочка людей потянулась дальше. Перед сумерками в вечереющей прохладе почудился путникам налетевший откуда-то позыв к еде. Казалось, ощущение струилось извне, постепенно становилось неотвязным, словно воздух сам излучал повышенный аппетит и приводил мозг в состояние легкого дурмана. Острый голод заставил экскурсию остановиться. Разведенный огонь жадно облизывал шипевшее мясо кабаненка. Искусной рукой монголов, оно было подвешено над костром. Утоляя голод, который становился бесконечным, каждый из участников трапезы в душе удивлялся аппетиту своих соседей. Наконец, все улеглись и сторожить остался Пришвин. На душе у него было неспокойно. Он старался объяснить странную обстановку. В чем таилась причина отсутствия животных при этой богатой флоре? Время от времени плеск воды наводил на мысль, что кто-то переплывает на противоположный берег. Вот из черноты леса донесся шум стремительного бега. Какое-то животное вынырнуло на поляну, промелькнуло тенью в отблесках костра, бросилось в воду и, порывисто дыша, зафыркало в брызгах. Вслед за этим шорохи повторились…
— Что это? — подумал Пришвин. — Словно таинственный полуночный сбор. Звери бегут и все в одном направлении. Торопятся.
Он разбудил Тао-Ли. Тот молча выслушал рассказ, боязливо оглянулся по сторонам, отбросил:
— Это к духу Кори бежит зверье… Тао-Ли слыхал об этом от стариков. К нему же ушла и самка кабана… Бросила даже своего родного детеныша… И ты его убил…
Кодин, лежавший около костра, вдруг завозился и задергался во сне. Вскочил.
— Куда вы, Юрий Александрович? — забеспокоился Пришвин.
Не отвечая, Кодин стал разыскивать остатки консервов, лихорадочно вскрывать и жадно поедать. Куски мяса проглатывались залпом. Пришвин подбежал и вырвал у него банку.
— Что с вами? — Хочу есть, зверски! Голова кружится от голода! — выкрикивал Кодин в состоянии какого-то сомнамбулизма.
Пришвин выругался, отдал банку и безнадежно махнул рукой. У него самого от голода ныло и сосало…
На утро после обильной еды у всех было состояние отяжеленности. Апатия и безразличие после излишества придавили мысль; она стала тупой и сонной. Пресыщение и сытость до отвала, отдавали во рту отвратительной горечью.
Пришвин подвел остеолога к опустошенным запасам. Тот смотрел в недоумении, не понимая сам, как это могло случиться. Ночное происшествие казалось Пришвину наваждением. Чтобы проверить себя, он пошел туда, где чудилась промелькнувшая тень. На земле были разбросаны ясно свежие отпечатки ног парнокопытного. Двинулись дальше, и все непроницаемей казалась таинственность тишины дня и звуков ночи. Инстинкт желудка заставил их идти по следам в надежде догнать добычу. Пришвин взглянул на компас. Магнитные стрелки показывали, что путь следов вел на северо-запад, хотя экспедиция Клина сейчас должна быть на юго-востоке. Какая-то посторонняя сила сбивала их путь и становилась их вкрадчивым кормчим. Стало жутко. Воровски он спрятал компас в карман. Никому ничего не сказал. Один только Тао-Ли подметил что-то неладное и понял.
Когда вечер снова дохнул отравленным воздухом, Пришвин почувствовал легкое головокружение и физическую боль где-то в мозгу. Казалось, здесь собрались все ощущения голода. Он чутьем понял, что и его спутники испытывают то же.
Так прошел еще один вечер безумной тоски по пище, а ночью оба ученых обнаружили исчезновение своих проводников, которые повернули обратно к лесу и скрылись. Теперь они оба брошены на произвол случая в этом заколдованном месте, где неотвязный, нарастающий позыв голода раздирал нестерпимой болью мозг. Обхватывая ствол дерева руками, Кодин как-то странно, словно дятел, мотал головой. Опомнившись, Пришвин крикнул:
— Юрий Александрович!
В ответ донесся только скрип челюстей. Подойдя вплотную, энтомолог различил в темноте, что его товарищ, забыв все на свете, неистово грыз и долбил зубами кору дерева. Нестерпимый позыв к еде сочился из воздуха. Широко раздувая ноздри, Пришвин впитывал в себя яд и физически мучился. Только дисциплинированный долгой наукой мозг еще мог выдержать это испытание, но все же руки сжимались, корча и растопыривая пальцы, как когти хищника.
Страница 2 из 5
