Картинг

Он машинально вошел в дугу, чтобы прижаться к внутренней стороне трассы, и всмотрелся в лежащий на кусте карт, который будто вынесло с трассы и перебросило через ограждение.

Это ведь не карт Макса? Конечно, нет! Случись авария, сюда бы слетелись инструкторы. Наверное, карт лежит здесь давно… Но зачем? Очередная афера персонала?

Стас проехал короткий прямой участок разворота, подрулил влево и оглянулся. Ничего нового: лес, куст, карт. Может, надо остановиться, вжать педаль тормоза в пол — плевать, если заглохнет двигатель — и посмотреть, что да как? Не глупи, ответил себе Стас. И следи за дорогой. С Максом все хорошо. Он уже где-то на трассе, отстает от них на полкруга.

Но Стас его не видел.

Надо ускориться, догнать, убедиться.

Он притопил. Поворот. Еще поворот. Перегрузка. Руль влево, руль вправо. Полный газ. Обгон — оранжевый шлем, старшая девочка, остался за спиной. Свист шин по асфальту. Связка поворотов. Казалось, лес оцепенел от ужаса. Слипся в черный монолит. Поролоновая начинка шлема липла к коже. Широкая белая полоса — подход к кривой. Поворот влево. Спрессованное время и пространство. Поворот вправо. Приближающаяся финишная черта.

Стас по-прежнему не видел Макса.

Чувствуя волнение отца, Костик глянул на трибуну, надеясь, что вид мамы его успокоит.

Трибуна была пуста.

Нет, кто-то висел на перилах. Спрыгнул, резко встал, развернулся и побежал к трассе. Человек словно был грязным с головы до ног или состоял из черного дыма. Костик не мог сосредоточиться на странной фигуре.

Человек перемахнул через ограждение из старых покрышек, приземлился на прямые, словно без колен, ноги и попытался схватить Костика. Рука — лапа? — царапнула по шлему. Костик запищал и зажмурился — все произошло так быстро, что его запоздало окатило страхом.

Стас крутанул руль, и карт бросило на обочину. Он толком не понял, что произошло. Какое-то чучело выскочило на трассу и едва не угодило под колеса. Карт затрясло на кочковатой траве. Стас направил его в просвет между пластиковыми дорожными барьерами, вымахнул на закрытую полосу (ей, похоже, пользовались инструкторы, чтобы быстрее добраться до непутевых гонщиков) и, нырнув в другой зазор, вернулся на трассу. Внутри все вибрировало, медленно оттаивая — так бывает, когда опасность прошмыгнула совсем рядом, мазнула хвостом. Теперь уж точно надо остановиться… или нет?

Так, успокойся. Хватит думать об этом и о том. Потом окажется, что всему есть здравое объяснение, и вы посмеетесь над пустяковыми страхами. Что, мало портил себе отдых надуманными тревогами? То-то. Поэтому успокойся и наслаждайся гонкой. Осталось три круга.

Ага, легко сказать…

Он сбросил скорость и обернулся.

Черный лес обступил трассу сплошной стеной. Скрыл стоянку, административный корпус, боксы, техническую зону, трибуну. Катю.

Об этом тоже не беспокоиться?

Стас не знал, что и думать. Вернулся взглядом на дорогу. На одном дыхании прошел девяностоградусный поворот.

И услышал оглушительный треск.

Где-то впереди и справа от трассы трещал лес, будто сквозь него ломился огромный тролль — сдирал плечами кору, ломал ветки, давил низкие деревца.

Из черной стены хлынул, точно из трещины, поток теней. Если это и был тролль, то он состоял из черных человечков и распался, чтобы выбраться из леса. Неясные фигуры ударили в проволочную сетку, повалили заборную секцию и устремились навстречу Стасу и Костику.

— Папа! Кто это! — Костик вжался в сиденье.

Эти страшные люди бежали очень быстро. Он не мог рассмотреть их лиц, они были черными, как у негров, и размытыми, будто бегущие яростно вертели головой. Их тела тоже были черными, как и у того человека, что хотел его схватить… Костик понял, кого они напоминают: чертиков с детских рисунков, что вывешивали на заборе городского храма; проходя мимо, они с папой искали в этих рисунках смешное: «Смотри, Иисус кругленький, как пасхальное яйцо» «Наверное, художник черную краску разлил — и решил: пускай будет чертик» «А это башня или печная труба?».

Костик сжал ноги и напряг мышцы паха, чтобы не обмочиться. Почему папа ничего не делает? Черти совсем близко! Будь он с мамой, этого не случилось бы. Костик подумал о ласковых руках мамы, ее мягком голосе, и заплакал. Крупные слезы покатились из глаз, ветер тут же сделался холодным. Перед лицом Костика возникла рука папы, опустила ветровой щиток, и мир стал поцарапанным.

Они… эти… приближались…

Стас видел подобное в кино. Зомби. Или зараженные вирусом одержимости. Или семейка одичалых маньяков. Или…

Это не кино. Окошко в шлеме, через которое он смотрел на несущиеся фигуры, — не экран телевизора. А он — не герой.

Господи, да что это за психи?

Вожак черной стаи широко раскинул руки и еще быстрее замотал головой.