Девочка, не чувствующая боли, находилась на кухне и перемешивала лапшу. В этот момент ложка выскользнула у нее из рук и попала в кастрюлю с кипящей водой. Девочка тогда ходила в школу во вторую смену, телевизор работал в гостиной, а ее мать складывала пастельное белье на диване.
Добавить в моё избранное
27 мин, 46 сек 7363
Когда я описал ему неделю, проведенную вместе с Эшлин, он стал рассказывать о ней так, как будто это был его собственный ребенок. На доске объявлений за его рабочим столом висела ее фотография. Он наблюдал за ней, когда она пускала бумажных голубей в холле клиники после многих дней, посвященных проведению тестов, и каждый год он позировал для фото вместе с ее семьей. Он наблюдал, как она взрослела. «Ее история жизни предоставляет поразительный моментальный снимок того, насколько сложной может быть жизнь, лишенная руководства со стороны боли, — отметил Стауд. — Боль — это дар, а она его лишена».
Когда Эшлин было девять лет, Стауд попросил у Джона и Тары разрешения на проведение серии медицинских тестов для определения того, каким уровнем чувствительности обладает Эшлин. Она распознает щекотание и может почувствовать булавочный укол, однако она не способна улавливать экстремальные уровни температуры. Он также провел с ней целую серию психологических тестов и пытался выяснить, обладает ли она способностью ощущать эмоциональную боль и сочувствие, и пришел к выводу о том, что Эшлин очень одаренная и приветливая девочка.
Стауд спрашивал себя, что было бы с Эшлин в подростковом возрасте, если бы она перестала слушаться своих родителей, и как это отразилось бы на состоянии ее здоровья. «Нам очень мало известно об этом феномене в долгосрочной перспективе, — сказал он. — Каким было бы ее эмоциональное состояние? Как бы она развивалась?» Мы иногда испытываем эмоциональную боль физически — Стауд привел традиционный пример ощущения большого горя и физической боли, возникающие в момент разрыва любовных связей, — и он пытался понять, могут ли отношения между телом и эмоциями идти в обратном направлении. Он задавал себе вопрос, не будет ли происходить у человека, не чувствующего физической боли, в определенной степени задержка в развитии?«Вполне возможно, что некоторые болевые ощущения у нее присутствуют, — отметил Стауд, говоря о Эшлин. — Это одна из причин, по которой мы ведем за ней наблюдение. В настоящее время она переживает период гормональных изменений. Наступает период половой зрелости. Испугается ли она этого? Ей угрожают только эмоциональные последствия. Она очень спокойная девочка, и ее родители научились оказывать на нее влияние, не прибегая к средствам физического контакта». Стауд сделал паузу, а затем добавил: «Я не думаю, что она часто плачет».
Но на самом деле Эшлин иногда плачет. Она плакала, когда в начале этого года потерялась ее любимая собака. После этого Эшлин долго лежала, свернувшись клубочком, в постели вместе со своими родителями. «Она способна сочувствовать, — сказала мне Тара. — Она действительно способна на это. Я не знаю, смогли ли врачи установить это в ходе своих исследований. Но я знаю, что она может, я знаю это в моем сердце».
Сильный дождь в одну из ночей, когда я была у них в гостях, превратил красноватую подъездную дорожку перед домом Блокеров в настоящее озеро. Джон пришел с работы домой, промокший до нитки, и достал из холодильника бутылку прохладительного напитка Mountain Dew. Он работает в телефонной компании Alma, и часто гоняет свой грузовик по шоссе 84 мимо флагов легкоатлетической команды Georgia Bulldogs, висящий у домов, а также мимо нескольких рекламных щитов, на которых Паттерсон представлен как «Один из 50 лучших городов Америки для воспитания детей». В этом городе и его окрестностях он известен как «телефонный человек» и нередко именно к нему обращаются в неурочное время, а не в телефонную компанию, и просят Джона решить возникшую у них проблему.
«Со мной на днях кое-что произошло, — сказал он, немного просохнув. — Я был в школе, и вдруг какой-то человек мне говорит:» Позвольте задать вопрос. Может быть, это будет немного странно, я просто хочу использовать это в качестве примера. Вы хотите сказать, что, если бы она собралась, скажем, отрубить себе руку…«.»
«Боже мой!» — воскликнула в этот момент Тара.
«Ну а я, вроде как, говорю — какой ужас! — продолжал Джон. — А он говорит, О-кей, то есть вы хотите сказать, что она ничего бы не почувствовала?» Ну а я говорю:«Она бы это увидела и испугалась». Ну а он говорит: «Да, да, но ей не было бы больно?» А я говорю:«Нет» ну а он:«Это поразительно».
Эшлин, сидевшая за кухонным столом, поддерживая голову руками, посмотрела на нас, улыбнулась и сказала: «А зачем мне отрезать себе руку?».
Джон и Тара слышали, как Эшлин вскрикивала и говорила «Ой» когда она становилась свидетелем того, как кому-то другому становилось больно. И Эшлин делала то же самое, когда ее отец рассказывал, как он всадил себе гвоздь прямо в большой палец во время строительства загона для кур, но она совершенно не понимала, почему у него покраснело лицо, почему он закричал и поднял вверх свой большой палец. Она рассказала о том, что в течение многих лет внимательно изучала реакцию других людей и научилась сжиматься, когда кто-то описывал нечто болезненное.
Когда Эшлин было девять лет, Стауд попросил у Джона и Тары разрешения на проведение серии медицинских тестов для определения того, каким уровнем чувствительности обладает Эшлин. Она распознает щекотание и может почувствовать булавочный укол, однако она не способна улавливать экстремальные уровни температуры. Он также провел с ней целую серию психологических тестов и пытался выяснить, обладает ли она способностью ощущать эмоциональную боль и сочувствие, и пришел к выводу о том, что Эшлин очень одаренная и приветливая девочка.
Стауд спрашивал себя, что было бы с Эшлин в подростковом возрасте, если бы она перестала слушаться своих родителей, и как это отразилось бы на состоянии ее здоровья. «Нам очень мало известно об этом феномене в долгосрочной перспективе, — сказал он. — Каким было бы ее эмоциональное состояние? Как бы она развивалась?» Мы иногда испытываем эмоциональную боль физически — Стауд привел традиционный пример ощущения большого горя и физической боли, возникающие в момент разрыва любовных связей, — и он пытался понять, могут ли отношения между телом и эмоциями идти в обратном направлении. Он задавал себе вопрос, не будет ли происходить у человека, не чувствующего физической боли, в определенной степени задержка в развитии?«Вполне возможно, что некоторые болевые ощущения у нее присутствуют, — отметил Стауд, говоря о Эшлин. — Это одна из причин, по которой мы ведем за ней наблюдение. В настоящее время она переживает период гормональных изменений. Наступает период половой зрелости. Испугается ли она этого? Ей угрожают только эмоциональные последствия. Она очень спокойная девочка, и ее родители научились оказывать на нее влияние, не прибегая к средствам физического контакта». Стауд сделал паузу, а затем добавил: «Я не думаю, что она часто плачет».
Но на самом деле Эшлин иногда плачет. Она плакала, когда в начале этого года потерялась ее любимая собака. После этого Эшлин долго лежала, свернувшись клубочком, в постели вместе со своими родителями. «Она способна сочувствовать, — сказала мне Тара. — Она действительно способна на это. Я не знаю, смогли ли врачи установить это в ходе своих исследований. Но я знаю, что она может, я знаю это в моем сердце».
Сильный дождь в одну из ночей, когда я была у них в гостях, превратил красноватую подъездную дорожку перед домом Блокеров в настоящее озеро. Джон пришел с работы домой, промокший до нитки, и достал из холодильника бутылку прохладительного напитка Mountain Dew. Он работает в телефонной компании Alma, и часто гоняет свой грузовик по шоссе 84 мимо флагов легкоатлетической команды Georgia Bulldogs, висящий у домов, а также мимо нескольких рекламных щитов, на которых Паттерсон представлен как «Один из 50 лучших городов Америки для воспитания детей». В этом городе и его окрестностях он известен как «телефонный человек» и нередко именно к нему обращаются в неурочное время, а не в телефонную компанию, и просят Джона решить возникшую у них проблему.
«Со мной на днях кое-что произошло, — сказал он, немного просохнув. — Я был в школе, и вдруг какой-то человек мне говорит:» Позвольте задать вопрос. Может быть, это будет немного странно, я просто хочу использовать это в качестве примера. Вы хотите сказать, что, если бы она собралась, скажем, отрубить себе руку…«.»
«Боже мой!» — воскликнула в этот момент Тара.
«Ну а я, вроде как, говорю — какой ужас! — продолжал Джон. — А он говорит, О-кей, то есть вы хотите сказать, что она ничего бы не почувствовала?» Ну а я говорю:«Она бы это увидела и испугалась». Ну а он говорит: «Да, да, но ей не было бы больно?» А я говорю:«Нет» ну а он:«Это поразительно».
Эшлин, сидевшая за кухонным столом, поддерживая голову руками, посмотрела на нас, улыбнулась и сказала: «А зачем мне отрезать себе руку?».
Джон и Тара слышали, как Эшлин вскрикивала и говорила «Ой» когда она становилась свидетелем того, как кому-то другому становилось больно. И Эшлин делала то же самое, когда ее отец рассказывал, как он всадил себе гвоздь прямо в большой палец во время строительства загона для кур, но она совершенно не понимала, почему у него покраснело лицо, почему он закричал и поднял вверх свой большой палец. Она рассказала о том, что в течение многих лет внимательно изучала реакцию других людей и научилась сжиматься, когда кто-то описывал нечто болезненное.
Страница 4 из 8
