Широкий резонанс вокруг дела ангарского маньяка, который недавно сознался в 60 новых убийствах, показал, что общество не может оставаться равнодушным к подобным зверствам. Тысячи статей, сотни тысяч комментариев в Сети и долгие вечерние обсуждения на кухнях по всей стране можно аккумулировать в один вопрос: почему обычный человек превращается в серийного убийцу?
Добавить в моё избранное
14 мин, 57 сек 16865
Ответить на него попытался Владимир Калиниченко — бывший следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре СССР. В своей работе он не раз встречался с маньяками лицом к лицу, в том числе с печально известным Чикатило, а все громкие дела так или иначе попадали на его рабочий стол.
— Владимир Иванович, когда вам впервые пришлось иметь дело с маньяком? И почему именно этой части своей работы вы посвятили несколько книг?
— Когда я начинал работать в 70-х, в районной прокуратуре Запорожья, о сексуальных маньяках еще никто и не слышал. В те годы мне попалось дело: была убита молодая девушка. Ее изнасиловали в извращенной форме, вспороли живот и перерезали горло. Тогда я понял, что, скорее всего, в районе орудует сексуальный маньяк, и стал поднимать все старые нераскрытые дела, похожие по почерку.
Вскоре я наткнулся на два уголовных дела. Оба в Бердянске. Оба уже с приговорами. В одном случае тоже была убита и изнасилована девушка — за это посадили невменяемого. Во втором — за двойное убийство приговорили человека к расстрелу. Поняв, что это дело рук одного человека, я практически пошел наперекор своему начальству, так как к тому времени в этих делах была поставлена точка, и никто не был заинтересован в новых поисках преступника. Но я настоял, и злодей был пойман. После этого я увлекся такой сложной и неоднозначной темой, как сексуальные преступления.
— Чем отличается такой вид преступлений от «обычных»?
— Сексуальные извращения — это форма психического заболевания, то есть изменение направленности полового влечения на бессознательном уровне. Литературы про них очень мало, и до середины XX века они не составляли проблемы для России. Столько видов сексуальных извращений: педофилия, геронтофилия, зоофилия, некрофилия… Но всем им свойственна невменяемость, у которой два критерия: неконтролируемость самих позывов к действиям и невозможность ими управлять. Сексуальные преступления — самые труднораскрываемые, потому что человек готовится к ним. Тщательно продумывает.
Опять-таки, если взять разбойное нападение, все равно награбленное придется где-то реализовать, то есть преступнику нужно будет взаимодействовать с другими людьми, оставаться в тени не получится. А тут все происходит тет-а-тет, и жертва редко остается жива. Притом маньяком может оказаться и плотник, и врач, и следователь — да кто угодно!
— Насчет «кого угодно» — расскажите подробнее: как выглядит маньяк? Опишите его психологический портрет.
— Растет парень, обычно не очень красивый. Появляются прыщи, еще какие-нибудь «прелести» от этого неуверенность с девочками. А когда наконец-то происходит контакт с женщиной, то из-за психологических барьеров он выходит неудачным. На и так эмоционально нестабильного парня обрушивается презрение, у него уже начинает нарастать к девушке неприязнь.
Далее он пытается избежать отношений со знакомыми — начинает созревать мысль получить контакт с неизвестной ему женщиной. Возникает необходимость нападения. Одно, второе, третье — сначала проходят неудачно. Он вооружается. И вот он затаскивает жертву в укромное место, раздевается… А у него не получается.
Представьте бурю его эмоций: вот она уже даже не сопротивляется! У него рождается жуткое чувство ненависти. Он ранит ее ножом — и в это время происходит оргазм. Он в ужасе, но продолжает измываться. Отрезает ей грудь. Второй оргазм. Все. На уровне бессознательного рефлекса это поведение закрепляется в его голове. Мы получаем готового садиста.
Так и с другими извращениями. Если маньяк испытывает половое удовлетворение с трупами, то он ради этого раскопает могилу; если только когда агонизирует жертва, то он будет душить; если он садист — пойдет на любые сделки с совестью, чтобы резать и убивать.
— Есть же, наверное, что-то, что влияет на становление маньяка? Не все же ими вырастают!
— Это может быть начитанный мальчик, воспитанный на книгах. Но у него произошел сдвиг, и мы получили зверя. Например, Сливко в юношестве увидел ДТП с погибшим ребенком. Кровь, переломанные руки… И у него возникло возбуждение. После этого, работая учителем, он увлекал детей видеосъемкой, обещая сделать фильм про пионеров. Купил камеру и снимал, как расчленял детей и как они агонизировали в петле. Когда я просматривал эти пленки, я заметил, что после повешения очередного мальчика он бежал из кадра, расстегивая штаны. Сами понимаете — чтобы что успеть…
Хотя у будущего маньяка может быть и плохое образование. Антисоциальное поведение окружения способствует появлению отклонений. Например, когда люди попадали в колонию за изнасилование — их сразу опускали. Они не могли есть за одним столом с другими заключенными, спали у туалета… У них ломалась психика, и очень многие из них перерастали в серийников. Это часто бывает, но не обязательно.
— Встреча с маньяком — это 100%-ный летальный исход? Как можно спастись? Есть ли «проверенные» способы?
— Владимир Иванович, когда вам впервые пришлось иметь дело с маньяком? И почему именно этой части своей работы вы посвятили несколько книг?
— Когда я начинал работать в 70-х, в районной прокуратуре Запорожья, о сексуальных маньяках еще никто и не слышал. В те годы мне попалось дело: была убита молодая девушка. Ее изнасиловали в извращенной форме, вспороли живот и перерезали горло. Тогда я понял, что, скорее всего, в районе орудует сексуальный маньяк, и стал поднимать все старые нераскрытые дела, похожие по почерку.
Вскоре я наткнулся на два уголовных дела. Оба в Бердянске. Оба уже с приговорами. В одном случае тоже была убита и изнасилована девушка — за это посадили невменяемого. Во втором — за двойное убийство приговорили человека к расстрелу. Поняв, что это дело рук одного человека, я практически пошел наперекор своему начальству, так как к тому времени в этих делах была поставлена точка, и никто не был заинтересован в новых поисках преступника. Но я настоял, и злодей был пойман. После этого я увлекся такой сложной и неоднозначной темой, как сексуальные преступления.
— Чем отличается такой вид преступлений от «обычных»?
— Сексуальные извращения — это форма психического заболевания, то есть изменение направленности полового влечения на бессознательном уровне. Литературы про них очень мало, и до середины XX века они не составляли проблемы для России. Столько видов сексуальных извращений: педофилия, геронтофилия, зоофилия, некрофилия… Но всем им свойственна невменяемость, у которой два критерия: неконтролируемость самих позывов к действиям и невозможность ими управлять. Сексуальные преступления — самые труднораскрываемые, потому что человек готовится к ним. Тщательно продумывает.
Опять-таки, если взять разбойное нападение, все равно награбленное придется где-то реализовать, то есть преступнику нужно будет взаимодействовать с другими людьми, оставаться в тени не получится. А тут все происходит тет-а-тет, и жертва редко остается жива. Притом маньяком может оказаться и плотник, и врач, и следователь — да кто угодно!
— Насчет «кого угодно» — расскажите подробнее: как выглядит маньяк? Опишите его психологический портрет.
— Растет парень, обычно не очень красивый. Появляются прыщи, еще какие-нибудь «прелести» от этого неуверенность с девочками. А когда наконец-то происходит контакт с женщиной, то из-за психологических барьеров он выходит неудачным. На и так эмоционально нестабильного парня обрушивается презрение, у него уже начинает нарастать к девушке неприязнь.
Далее он пытается избежать отношений со знакомыми — начинает созревать мысль получить контакт с неизвестной ему женщиной. Возникает необходимость нападения. Одно, второе, третье — сначала проходят неудачно. Он вооружается. И вот он затаскивает жертву в укромное место, раздевается… А у него не получается.
Представьте бурю его эмоций: вот она уже даже не сопротивляется! У него рождается жуткое чувство ненависти. Он ранит ее ножом — и в это время происходит оргазм. Он в ужасе, но продолжает измываться. Отрезает ей грудь. Второй оргазм. Все. На уровне бессознательного рефлекса это поведение закрепляется в его голове. Мы получаем готового садиста.
Так и с другими извращениями. Если маньяк испытывает половое удовлетворение с трупами, то он ради этого раскопает могилу; если только когда агонизирует жертва, то он будет душить; если он садист — пойдет на любые сделки с совестью, чтобы резать и убивать.
— Есть же, наверное, что-то, что влияет на становление маньяка? Не все же ими вырастают!
— Это может быть начитанный мальчик, воспитанный на книгах. Но у него произошел сдвиг, и мы получили зверя. Например, Сливко в юношестве увидел ДТП с погибшим ребенком. Кровь, переломанные руки… И у него возникло возбуждение. После этого, работая учителем, он увлекал детей видеосъемкой, обещая сделать фильм про пионеров. Купил камеру и снимал, как расчленял детей и как они агонизировали в петле. Когда я просматривал эти пленки, я заметил, что после повешения очередного мальчика он бежал из кадра, расстегивая штаны. Сами понимаете — чтобы что успеть…
Хотя у будущего маньяка может быть и плохое образование. Антисоциальное поведение окружения способствует появлению отклонений. Например, когда люди попадали в колонию за изнасилование — их сразу опускали. Они не могли есть за одним столом с другими заключенными, спали у туалета… У них ломалась психика, и очень многие из них перерастали в серийников. Это часто бывает, но не обязательно.
— Встреча с маньяком — это 100%-ный летальный исход? Как можно спастись? Есть ли «проверенные» способы?
Страница 1 из 5
