Широкий резонанс вокруг дела ангарского маньяка, который недавно сознался в 60 новых убийствах, показал, что общество не может оставаться равнодушным к подобным зверствам. Тысячи статей, сотни тысяч комментариев в Сети и долгие вечерние обсуждения на кухнях по всей стране можно аккумулировать в один вопрос: почему обычный человек превращается в серийного убийцу?
Добавить в моё избранное
14 мин, 57 сек 16868
И что, родные, видя, что он поздно пришел в тот же день, когда и произошло убийство, не поняли? У меня это ничего, кроме зла, не вызывает. Со стороны близких — жен, родственников — это лицемерие. Не говорю, что они знали, что он убивал, но подозревали точно.
— Возможно, причина в том, что эти зверства, совершенные любимым человеком, казались родным Попкова не такими уж страшными… Вот взять хотя бы того же Пичушкина: совсем недавно за маньяка хотела выйти замуж его поклонница, которая познакомилась с ним по переписке, когда он уже был в колонии. Откуда берутся такие фанатки? Кто эти женщины? Почему одних деяния маньяка приводят в ужас, а других, наоборот, восхищают?
— Это тоже определенные сдвиги в сознании. У меня буквально недавно подзащитный, который был летом осужден за убийство, женился на присяжной! Ведь есть же любовь с первого взгляда. И никакого объяснения этому феномену.
Помню, раскрывали одно сексуальное преступление, поднимали все дела об изнасилованиях. Нашли одну из женщин, вызвали. Сидим она, я и начальник милиции. Она говорит: «Да, было. Он на меня напал». Я говорю: значит, надо наказать. Она же внезапно отвечает: «Хлопцы, а что вы хочете? Да у мене до фига было мужикив, но шоб вот так было добре, як с ним, ни с кем не было! Вы его отпустите, я с ним дальше встречаться буду».
— Общались ли вы с маньяками после заключения? Как они ведут себя? Приходит ли им мысль: если бы я начал жизнь заново…
— У любого человека есть страх перед расплатой, желание выйти на свободу. Иногда у маньяков возникают сожаления, но только иногда. Потом, если его выпустить, у него другое возникнет в сознании. Знаете, выносилось же предложение об их химической кастрации — я иногда думаю, что в этом есть смысл. Потому что когда у маньяка пропадает желание к интимным отношениям, он перестает нападать. Это может само собой произойти и в 30 лет, и в 40. Все зависит от конкретного человека. Прикажете ждать.
— Можно ли исправить сексуалиста, если обнаружить его психическое отклонение? Есть смысл их лечить или это бесполезно?
— Хочу сразу оговориться: не все извращенцы больны, часть — просто развратные люди. Есть те, кто не может контролировать влечение, а есть те, кому в силу своей пошлости плевать, с кем сношаться: с женщиной, мужчиной, ребенком или коровой. Я считаю, что если признают, что человек страдает заболеванием в виде сексуального извращения, то после отбывания наказания он должен находиться в ссылке, в отдаленном районе, в глуши. А пускать его в город, где социальная жизнь, нельзя. Он будет порождать новые преступления. Такое уже много раз было. Это игра в гуманизм, не более того.
Можно ли их вылечить? Пока медицине это неизвестно. Но сами себе они помочь могут. У нас был учитель музыки по фамилии Мохнорыло, он тоже был извращенцем и нападал на людей, притом за его спиной было уже три судимости, две из которых — за развращение малолетних. Нашли мы его в Ростове, в баптистской церкви. Он таким образом решил исцелиться, так как ничего с собой поделать не мог.
— В одной из документальных передач про заключенных в колониях особого режима рассказывали про такой случай: когда пришло постановление о моратории на смертную казнь, человек, которого должны были расстрелять, повесился в камере, так как не вынес мысли о пожизненном заключении. Как, по-вашему, что гуманнее: казнь или пожизненный срок?
— Наши гуманисты говорят, что нельзя расстреливать, потому что всегда есть вероятность, что осудили невиновного. Но я хочу у них спросить: а если невиновный отсидел 20 лет — это что, гуманнее? Вопрос-то не в этом. Когда совершается особо тяжкое преступление и нет сомнений в виновности человека, должна быть кара за содеянное. Конечно, должна применяться смертная казнь! В приговоре на пожизненный срок все равно остается малый шанс выйти.
А когда гуманисты говорят, что смертная казнь никого не пугает, — это чушь! У меня был один обвиняемый — майор милиции, он шел на расстрел, распевая песни, а другой, его подчиненный, идти не мог, обмочил штаны, тащили его на руках… У разных людей разная реакция, но я глубоко убежден, что преступления против личности должны строго караться. И умирать никто не хочет. Раньше даже за два трупа почти всегда был расстрел. Получить 15–20 лет за такое преступление было почти нереально.
— Владимир Иванович, на ваш взгляд, почему основная масса маньяков орудовала на рубеже 80–90-х? Какова обстановка сейчас? Кто из маньяков запомнился как самый свирепый?
— Действительно, маньяки появились в эти годы. Почему? Для меня это загадка. По крайней мере, их почти не было до 60-х. А потом — как посыпались. Сейчас количество маньяков только растет.
Странный вопрос: кто свирепее? Разве можно между ними устраивать рейтинг? Сливко, например, на камеру раскладывал расчлененные детские трупы. Ножки отдельно, ручки отдельно. Кто хуже — он? Или тот, кто давит женщин удавкой?
— Возможно, причина в том, что эти зверства, совершенные любимым человеком, казались родным Попкова не такими уж страшными… Вот взять хотя бы того же Пичушкина: совсем недавно за маньяка хотела выйти замуж его поклонница, которая познакомилась с ним по переписке, когда он уже был в колонии. Откуда берутся такие фанатки? Кто эти женщины? Почему одних деяния маньяка приводят в ужас, а других, наоборот, восхищают?
— Это тоже определенные сдвиги в сознании. У меня буквально недавно подзащитный, который был летом осужден за убийство, женился на присяжной! Ведь есть же любовь с первого взгляда. И никакого объяснения этому феномену.
Помню, раскрывали одно сексуальное преступление, поднимали все дела об изнасилованиях. Нашли одну из женщин, вызвали. Сидим она, я и начальник милиции. Она говорит: «Да, было. Он на меня напал». Я говорю: значит, надо наказать. Она же внезапно отвечает: «Хлопцы, а что вы хочете? Да у мене до фига было мужикив, но шоб вот так было добре, як с ним, ни с кем не было! Вы его отпустите, я с ним дальше встречаться буду».
— Общались ли вы с маньяками после заключения? Как они ведут себя? Приходит ли им мысль: если бы я начал жизнь заново…
— У любого человека есть страх перед расплатой, желание выйти на свободу. Иногда у маньяков возникают сожаления, но только иногда. Потом, если его выпустить, у него другое возникнет в сознании. Знаете, выносилось же предложение об их химической кастрации — я иногда думаю, что в этом есть смысл. Потому что когда у маньяка пропадает желание к интимным отношениям, он перестает нападать. Это может само собой произойти и в 30 лет, и в 40. Все зависит от конкретного человека. Прикажете ждать.
— Можно ли исправить сексуалиста, если обнаружить его психическое отклонение? Есть смысл их лечить или это бесполезно?
— Хочу сразу оговориться: не все извращенцы больны, часть — просто развратные люди. Есть те, кто не может контролировать влечение, а есть те, кому в силу своей пошлости плевать, с кем сношаться: с женщиной, мужчиной, ребенком или коровой. Я считаю, что если признают, что человек страдает заболеванием в виде сексуального извращения, то после отбывания наказания он должен находиться в ссылке, в отдаленном районе, в глуши. А пускать его в город, где социальная жизнь, нельзя. Он будет порождать новые преступления. Такое уже много раз было. Это игра в гуманизм, не более того.
Можно ли их вылечить? Пока медицине это неизвестно. Но сами себе они помочь могут. У нас был учитель музыки по фамилии Мохнорыло, он тоже был извращенцем и нападал на людей, притом за его спиной было уже три судимости, две из которых — за развращение малолетних. Нашли мы его в Ростове, в баптистской церкви. Он таким образом решил исцелиться, так как ничего с собой поделать не мог.
— В одной из документальных передач про заключенных в колониях особого режима рассказывали про такой случай: когда пришло постановление о моратории на смертную казнь, человек, которого должны были расстрелять, повесился в камере, так как не вынес мысли о пожизненном заключении. Как, по-вашему, что гуманнее: казнь или пожизненный срок?
— Наши гуманисты говорят, что нельзя расстреливать, потому что всегда есть вероятность, что осудили невиновного. Но я хочу у них спросить: а если невиновный отсидел 20 лет — это что, гуманнее? Вопрос-то не в этом. Когда совершается особо тяжкое преступление и нет сомнений в виновности человека, должна быть кара за содеянное. Конечно, должна применяться смертная казнь! В приговоре на пожизненный срок все равно остается малый шанс выйти.
А когда гуманисты говорят, что смертная казнь никого не пугает, — это чушь! У меня был один обвиняемый — майор милиции, он шел на расстрел, распевая песни, а другой, его подчиненный, идти не мог, обмочил штаны, тащили его на руках… У разных людей разная реакция, но я глубоко убежден, что преступления против личности должны строго караться. И умирать никто не хочет. Раньше даже за два трупа почти всегда был расстрел. Получить 15–20 лет за такое преступление было почти нереально.
— Владимир Иванович, на ваш взгляд, почему основная масса маньяков орудовала на рубеже 80–90-х? Какова обстановка сейчас? Кто из маньяков запомнился как самый свирепый?
— Действительно, маньяки появились в эти годы. Почему? Для меня это загадка. По крайней мере, их почти не было до 60-х. А потом — как посыпались. Сейчас количество маньяков только растет.
Странный вопрос: кто свирепее? Разве можно между ними устраивать рейтинг? Сливко, например, на камеру раскладывал расчлененные детские трупы. Ножки отдельно, ручки отдельно. Кто хуже — он? Или тот, кто давит женщин удавкой?
Страница 4 из 5
