В 2005 году нейробиолог Джеймс Фэллон проводил исследование болезни Альцгеймера и использовал для сравнения снимки мозга здоровых родственников, параллельно просматривая результаты ФМРТ психопатов-убийц для другого своего проекта. Оказалось, что один из снимков вместо стопки для убийц, затесался в стопку для здоровых людей.
Добавить в моё избранное
11 мин, 30 сек 14782
Там жили разные редкие животные, и это было поистине невероятно, но все же тот парень умер после того, как побывал здесь. Я знал, каким путем он шел, и следовал ему, чтобы осмотреть место привала.
Той ночью мы развели костер и обзавелись факелами, потому что там были львы и другие животные. Мы прыгали и махали горящими палками в абсолютной темноте.
Мой брат сходил с ума, а я еще пошутил: «Я, пожалуй, спрячусь в тебя, потому что у меня есть семья, а у тебя нет, так что если лев и откусит чью-то шею, то она должна быть твоей».
Я повторюсь, хоть я и шутил, это была очень опасная ситуация. На следующий день мы вошли в пещеру Китум, где сильно воняло слоновьим пометом; собственно, так парень и подцепил болезнь: ученые точно не знали, от помета или от летучих мышей.
Немного позже брат прочитал статью про болезнь и спросил меня, знал ли я об этом. Я ответил: «Да. И что, это не была захватывающая поездка?». Он выругался. Глубоко внутри я не думаю, что брат доверяет мне после этого. И с чего бы ему доверять мне? А мне было все равно.
После всех этих исследований я начал думать об этом опыте как о возможности сделать что-то хорошее из того, что я был козлом всю свою жизнь. Вместо того, чтобы кардинально меняться, — потому что менять что-то очень сложно — я решил превратить то, что считал недостатками, в преимущество, сделать что-то хорошее.
— Что вы имеете в виду?
— Я начал с простых вещей: например, с того, как общаюсь с моей женой, с сестрой, с матерью. Даже несмотря на то, что они всегда были для меня очень близкими людьми, я относился к ним не так, как должен был. Будто просто встретился с ними в баре. То есть хорошо, но не по-особому. И это большая проблема.
Я спросил их об этом, и они сказали: «Я даю тебе все. Я даю тебе свою любовь, а ты не отвечаешь тем же». Они все говорили так, и это, конечно же, задело меня. Так что я хочу измениться. Не верится, что смогу, но я попробую.
И чтобы измениться, каждый раз, когда я начинаю что-то делать, мне нужно посмотреть на это, задуматься и сказать: «Нет. Не будь эгоистом, не думай только о себе». Шаг за шагом этим я и занимаюсь уже почти полтора года, и всем нравится. Их обычная реакция такая: «Мы знаем, что это все не по-настоящему, но нам все равно нравится».
— Но ведь относиться ко всем одинаково — не обязательно плохо, не так ли? Может быть, близкие просто хотят от вас большего?
— Да. Они определенно ожидают — и просят — большего. Это жестоко и обидно, потому что ты не даешь им эту любовь. Моя жена говорит, что со мной очень сложно ходить на вечеринки, потому что я собираю людей вокруг себя, а ее оставляю в одиночестве.
Итак, что я делаю в этой ситуации? Я думаю: как бы я относился к людям, если бы был сыном одного из них, или братом, или мужем? Нужно пройти чуть-чуть больше ради них, чтобы они знали, что я уверен в том, что делаю все правильно. Я знаю, когда возникает подходящая ситуация, но моя интуиция предлагает мне сделать что-нибудь эгоистичное. Вместо этого, я останавливаюсь и пробую подумать. Это как модификация глупого поведения; здесь нет никакого изящества, но зачем действовать аккуратно? Я отношусь к этой проблеме как к чему-то очень понятному и простому, чтобы осознать, что могу быть не прав, или неправильно на что-то реагировать, или вообще не проявлять признаков любви как человек.
— Несколько лет назад в The New York Times вышла статья «Можно ли назвать 9-ти летнего психопатом?» Доктор Вашбуш диагностировал у мальчика несколько расстройств и выявил возможности развития психопатии. Он исследует таких детей в надежде найти способы лечения или реабилитации. Вы упоминали ранее, что не верите в то, что люди могут существенно меняться. Что вы думаете об этом исследовании?
— Когда я был докторантом, то сотрудничал с психиатрами и неврологами, которые утверждали, что могут определить возможного психопата в возрасте 2 или 3 лет.
Когда я спросил, почему они не говорят об этом родителям, они отвечали: «Ни в коем случае нельзя говорить об этом кому-то. Во-первых, нельзя быть уверенным наверняка; во-вторых, это может сломать ребенку всю жизнь; в-третьих, СМИ и вся его семья придут на порог вашего дома с дубинками и ножами». Поэтому, когда доктор Вашбуш выступил два года назад, все как бы подумали: «О боже. Он и правда сказал это». То, что он высказал, известно всем психиатрам и неврологам, особенно тем, кто работает с детьми. Признаки могут быть выявлены в очень, очень раннем возрасте, уж точно до 9 лет.
Несмотря на то, что моя работа связана с факторами роста, пластичностью личности, работой памятью и обучением, я склоняюсь к тому, что идея о том, что взрослые и подростки после пубертатного периода умеют изменять себя, сильно преувеличена. Никто не может быть уверен в том, что изменения, которые мы видим, постоянны.
Той ночью мы развели костер и обзавелись факелами, потому что там были львы и другие животные. Мы прыгали и махали горящими палками в абсолютной темноте.
Мой брат сходил с ума, а я еще пошутил: «Я, пожалуй, спрячусь в тебя, потому что у меня есть семья, а у тебя нет, так что если лев и откусит чью-то шею, то она должна быть твоей».
Я повторюсь, хоть я и шутил, это была очень опасная ситуация. На следующий день мы вошли в пещеру Китум, где сильно воняло слоновьим пометом; собственно, так парень и подцепил болезнь: ученые точно не знали, от помета или от летучих мышей.
Немного позже брат прочитал статью про болезнь и спросил меня, знал ли я об этом. Я ответил: «Да. И что, это не была захватывающая поездка?». Он выругался. Глубоко внутри я не думаю, что брат доверяет мне после этого. И с чего бы ему доверять мне? А мне было все равно.
После всех этих исследований я начал думать об этом опыте как о возможности сделать что-то хорошее из того, что я был козлом всю свою жизнь. Вместо того, чтобы кардинально меняться, — потому что менять что-то очень сложно — я решил превратить то, что считал недостатками, в преимущество, сделать что-то хорошее.
— Что вы имеете в виду?
— Я начал с простых вещей: например, с того, как общаюсь с моей женой, с сестрой, с матерью. Даже несмотря на то, что они всегда были для меня очень близкими людьми, я относился к ним не так, как должен был. Будто просто встретился с ними в баре. То есть хорошо, но не по-особому. И это большая проблема.
Я спросил их об этом, и они сказали: «Я даю тебе все. Я даю тебе свою любовь, а ты не отвечаешь тем же». Они все говорили так, и это, конечно же, задело меня. Так что я хочу измениться. Не верится, что смогу, но я попробую.
И чтобы измениться, каждый раз, когда я начинаю что-то делать, мне нужно посмотреть на это, задуматься и сказать: «Нет. Не будь эгоистом, не думай только о себе». Шаг за шагом этим я и занимаюсь уже почти полтора года, и всем нравится. Их обычная реакция такая: «Мы знаем, что это все не по-настоящему, но нам все равно нравится».
— Но ведь относиться ко всем одинаково — не обязательно плохо, не так ли? Может быть, близкие просто хотят от вас большего?
— Да. Они определенно ожидают — и просят — большего. Это жестоко и обидно, потому что ты не даешь им эту любовь. Моя жена говорит, что со мной очень сложно ходить на вечеринки, потому что я собираю людей вокруг себя, а ее оставляю в одиночестве.
Итак, что я делаю в этой ситуации? Я думаю: как бы я относился к людям, если бы был сыном одного из них, или братом, или мужем? Нужно пройти чуть-чуть больше ради них, чтобы они знали, что я уверен в том, что делаю все правильно. Я знаю, когда возникает подходящая ситуация, но моя интуиция предлагает мне сделать что-нибудь эгоистичное. Вместо этого, я останавливаюсь и пробую подумать. Это как модификация глупого поведения; здесь нет никакого изящества, но зачем действовать аккуратно? Я отношусь к этой проблеме как к чему-то очень понятному и простому, чтобы осознать, что могу быть не прав, или неправильно на что-то реагировать, или вообще не проявлять признаков любви как человек.
— Несколько лет назад в The New York Times вышла статья «Можно ли назвать 9-ти летнего психопатом?» Доктор Вашбуш диагностировал у мальчика несколько расстройств и выявил возможности развития психопатии. Он исследует таких детей в надежде найти способы лечения или реабилитации. Вы упоминали ранее, что не верите в то, что люди могут существенно меняться. Что вы думаете об этом исследовании?
— Когда я был докторантом, то сотрудничал с психиатрами и неврологами, которые утверждали, что могут определить возможного психопата в возрасте 2 или 3 лет.
Когда я спросил, почему они не говорят об этом родителям, они отвечали: «Ни в коем случае нельзя говорить об этом кому-то. Во-первых, нельзя быть уверенным наверняка; во-вторых, это может сломать ребенку всю жизнь; в-третьих, СМИ и вся его семья придут на порог вашего дома с дубинками и ножами». Поэтому, когда доктор Вашбуш выступил два года назад, все как бы подумали: «О боже. Он и правда сказал это». То, что он высказал, известно всем психиатрам и неврологам, особенно тем, кто работает с детьми. Признаки могут быть выявлены в очень, очень раннем возрасте, уж точно до 9 лет.
Несмотря на то, что моя работа связана с факторами роста, пластичностью личности, работой памятью и обучением, я склоняюсь к тому, что идея о том, что взрослые и подростки после пубертатного периода умеют изменять себя, сильно преувеличена. Никто не может быть уверен в том, что изменения, которые мы видим, постоянны.
Страница 2 из 3
