В 2005 году нейробиолог Джеймс Фэллон проводил исследование болезни Альцгеймера и использовал для сравнения снимки мозга здоровых родственников, параллельно просматривая результаты ФМРТ психопатов-убийц для другого своего проекта. Оказалось, что один из снимков вместо стопки для убийц, затесался в стопку для здоровых людей.
Добавить в моё избранное
11 мин, 30 сек 14783
Я считаю, люди могут изменяться, если посвящают всю свою жизнь развитию какой-то одной вещи и останавливаются в развитии всего остального, но именно этого они делать не могут. Вы действительно можете изменять поведение, но число таких случаев очень и очень мало.
— В некотором роде, ставки для вас не так высоки, ведь вы не жестокий человек — не в этом ли все дело? Касательно вашей личной жизни, ваши попытки измениться могут позитивно влиять на отношения с друзьями, семьей и коллегами. Но если человек жестокий, это может навредить другим.
— Прыжок от «просоциального» психопата, человека, который находится на грани и не ведет себя жестоко, до кого-то, кто на самом деле опасен, не совсем понятен.
Мне кажется, я был защищен потому, что я был выращен в верхушке среднего класса, меня сильно поддерживали члены семьи. Но что случится, если я вдруг потеряю семью или работу? Кем тогда я стану? Это хороший вопрос.
Люди с основными биологическими признаками — генетика, состояние коры мозга, детские травмы — прежде всего, если их обижали, будут злы, у них будет чувство мести: неважно, что случится с миром, потому что я хочу отомстить. Но настоящему психопату это не нужно. Они просто хищники, которым вовсе не нужно быть злыми: они делают все это из-за тотальной нехватки связи с человеческой расой в целом и с отдельными людьми.
Но даже тот, у которого есть деньги, секс, рок-н-ролл и все, что он пожелает, все равно может быть психопатом: он просто может использовать людей, манипулировать ими, но не убивать. Они могут причинять вред другим, но не в плане насилия.
— Что касается права, к Вашим услугам прибегали в суде — не для определения вины или невиновности, но для приговора. Вы считаете, что это вызвано этическими ограничениями, поскольку мы еще не настолько изучили эту сферу, чтобы определять вину или невиновность?
— У нас недостаточно данных. Нельзя просто посмотреть на результаты генетической экспертизы — хотя я большой ее сторонник — или результаты томографии, и определить, является ли человек преступником или психопатом. Если собрать воедино всю информацию, можно лучше объяснить поведение, выявить причинные связи или жестокое обращение в детстве — но мы все равно знаем недостаточно.
Поэтому, когда я берусь за дело, во-первых, я не принимаю денег — и не потому что я хороший человек, а потому что мне кажется, что я буду необъективен. Я не принимаю оплаты и не хочу знать, кем является подсудимый. Мы все пытаемся воссоздать историю, и я в таких же условиях, как и остальные. Я прошу адвоката просто прислать мне результаты томографии, возможно, вместе с чужими результатами, чтобы запутать меня, и затем я изучаю их и сообщаю, каким может быть характер человека на основе недостатка или избытка активности в определенных зонах.
Обычно я могу сказать: «У него могут быть нарушения речи» или«У этого человека может быть СДВГ (синдром дефицита внимания и гиперактивности)». После всех этих исследований мы можем по особенностям характера понять, что они сделали.
— Мы долго обсуждали, как оказать помощь детям, которые могут быть психопатами. Но что если мозг одного из родителей имеет сходство с мозгом страдающего психопатией? Например, как бы вы стали налаживать взаимоотношения с собственными детьми?
— Наши дети, вспоминая время, когда они были в совсем юном возрасте, говорят, что прекрасно проводили со мной время. В беседах об этом трое старших детей говорят, что считали меня дружелюбным, тем, кто всегда был рядом и помогал им.
Они не понимали, как я мог сказать, что я был к ним равнодушен. Но нам с супругой было по 21 году, когда мы поженились. Странные вещи начали происходить, когда мне было 19 или 20 лет, а под конец второго десятка, когда дети подросли и могли уже сами о себе позаботиться, я приобрел много психопатических качеств, хотя в начале имел только некоторые из них. Мое самочувствие со временем не становилось лучше, и мне кажется, что только твердость характера жены не давала мне окончательно сойти с ума.
У некоторых людей есть предрасположенность к психопатии или они уже психопаты, и, попадая в неприятности, они отправляются прямиком в тюрьму, с 18 лет попадая в пенитенциарную систему. Это ужасно, потому что им просто не повезло, они просто не могут вернуться в свое предыдущее, нормальное состояние. Так что это за грань, перейдя которую, человек приобретает такие черты характера, становится импульсивным? Что пускает одного парня по пути адвоката или просто по пути успешного человека, а другому предрекает жизнь в тюрьме? Нам всего лишь нужно найти эту грань. Я думаю, у нас будет, с чем работать, но эта грань неодинакова для каждого из нас.
— В некотором роде, ставки для вас не так высоки, ведь вы не жестокий человек — не в этом ли все дело? Касательно вашей личной жизни, ваши попытки измениться могут позитивно влиять на отношения с друзьями, семьей и коллегами. Но если человек жестокий, это может навредить другим.
— Прыжок от «просоциального» психопата, человека, который находится на грани и не ведет себя жестоко, до кого-то, кто на самом деле опасен, не совсем понятен.
Мне кажется, я был защищен потому, что я был выращен в верхушке среднего класса, меня сильно поддерживали члены семьи. Но что случится, если я вдруг потеряю семью или работу? Кем тогда я стану? Это хороший вопрос.
Люди с основными биологическими признаками — генетика, состояние коры мозга, детские травмы — прежде всего, если их обижали, будут злы, у них будет чувство мести: неважно, что случится с миром, потому что я хочу отомстить. Но настоящему психопату это не нужно. Они просто хищники, которым вовсе не нужно быть злыми: они делают все это из-за тотальной нехватки связи с человеческой расой в целом и с отдельными людьми.
Но даже тот, у которого есть деньги, секс, рок-н-ролл и все, что он пожелает, все равно может быть психопатом: он просто может использовать людей, манипулировать ими, но не убивать. Они могут причинять вред другим, но не в плане насилия.
— Что касается права, к Вашим услугам прибегали в суде — не для определения вины или невиновности, но для приговора. Вы считаете, что это вызвано этическими ограничениями, поскольку мы еще не настолько изучили эту сферу, чтобы определять вину или невиновность?
— У нас недостаточно данных. Нельзя просто посмотреть на результаты генетической экспертизы — хотя я большой ее сторонник — или результаты томографии, и определить, является ли человек преступником или психопатом. Если собрать воедино всю информацию, можно лучше объяснить поведение, выявить причинные связи или жестокое обращение в детстве — но мы все равно знаем недостаточно.
Поэтому, когда я берусь за дело, во-первых, я не принимаю денег — и не потому что я хороший человек, а потому что мне кажется, что я буду необъективен. Я не принимаю оплаты и не хочу знать, кем является подсудимый. Мы все пытаемся воссоздать историю, и я в таких же условиях, как и остальные. Я прошу адвоката просто прислать мне результаты томографии, возможно, вместе с чужими результатами, чтобы запутать меня, и затем я изучаю их и сообщаю, каким может быть характер человека на основе недостатка или избытка активности в определенных зонах.
Обычно я могу сказать: «У него могут быть нарушения речи» или«У этого человека может быть СДВГ (синдром дефицита внимания и гиперактивности)». После всех этих исследований мы можем по особенностям характера понять, что они сделали.
— Мы долго обсуждали, как оказать помощь детям, которые могут быть психопатами. Но что если мозг одного из родителей имеет сходство с мозгом страдающего психопатией? Например, как бы вы стали налаживать взаимоотношения с собственными детьми?
— Наши дети, вспоминая время, когда они были в совсем юном возрасте, говорят, что прекрасно проводили со мной время. В беседах об этом трое старших детей говорят, что считали меня дружелюбным, тем, кто всегда был рядом и помогал им.
Они не понимали, как я мог сказать, что я был к ним равнодушен. Но нам с супругой было по 21 году, когда мы поженились. Странные вещи начали происходить, когда мне было 19 или 20 лет, а под конец второго десятка, когда дети подросли и могли уже сами о себе позаботиться, я приобрел много психопатических качеств, хотя в начале имел только некоторые из них. Мое самочувствие со временем не становилось лучше, и мне кажется, что только твердость характера жены не давала мне окончательно сойти с ума.
У некоторых людей есть предрасположенность к психопатии или они уже психопаты, и, попадая в неприятности, они отправляются прямиком в тюрьму, с 18 лет попадая в пенитенциарную систему. Это ужасно, потому что им просто не повезло, они просто не могут вернуться в свое предыдущее, нормальное состояние. Так что это за грань, перейдя которую, человек приобретает такие черты характера, становится импульсивным? Что пускает одного парня по пути адвоката или просто по пути успешного человека, а другому предрекает жизнь в тюрьме? Нам всего лишь нужно найти эту грань. Я думаю, у нас будет, с чем работать, но эта грань неодинакова для каждого из нас.
Страница 3 из 3
